Книга Любовь на кафедре, страница 137 – Дженнифер Смит

Но она не собиралась брать на себя ответственность за его мелочное, инфантильное и совершенно отвратительное поведение. Неформальное собеседование не конец света. Он, между прочим, даже не написал и не позвонил после того, как… наговорил ей всякого. Точнее, накричал на нее.

Нет, она ни в чем не виновата. Ни капельки.

Лила собрала волосы и стянула их резинкой. Глаза еле разлипались, потому что она плохо спала, а когда ей все-таки удавалось уснуть, сон шел урывками. Джасмит храпела, Лила снова начинала плакать, а ужасные слова Риса звенели в голове, сливаясь и сплетаясь в одно целое:

Мисс Картрайт, в моем кабинете вы нежелательная персона.

Лила схватилась за сердце. Что за ужасная фраза! Да, он добавил «в моем кабинете», но с таким же успехом мог сказать «в моей жизни», ведь именно это он на самом деле имел в виду! А она — она совершила ту самую ошибку, которую обещала себе никогда больше не совершать! Ей стоило таких отчаянных усилий собрать себя по кусочкам и вернуться к нормальной жизни, но она позволила мужчине снова себя сломать.

Она была для него помехой. Отвлекала его от более важных вещей вроде его несчастного членства в обществе и необходимости доказать отцу, что он чего-то стоил. Лила замечала в себе стремление угодить окружающим во что бы то ни стало, но Рис плясал под отцовскую дудку, как заколдованный, и готов был прыгать через горящие обручи, как будто без этого жить по-своему никогда бы не вышло! Что ж, теперь его ничего не будет отвлекать.

ДЖАСМИТ

Напиши, когда проснешься. Люблю тебя.

ЛИЛА

Я проснулась. Сейчас умоюсь, сварю томатный суп и выпью какао. Спасибо, что осталась вчера, я тоже тебя люблю. Целую.

От Риса не было ни весточки. Впрочем, Лила и не хотела с ним разговаривать, но неплохо было бы получить хоть какое-то признание вины и извинения за то, как он вчера с ней обошелся. Он же ужасно с ней себя вел! Не замечал никого и ничего вокруг, кроме себя. Как настоящий бездушный эгоист.

Значит, это все. Конец.

Она умылась холодной водой, чтобы избавиться от припухлости вокруг глаз, и спустилась, не зная, чем заняться. Убрала запачканные пледы в стиральную машину. Она любила свои пледы и клубочки. И никакие они были не дурацкие. Ну, может, немного дурацкие, но они ей нравились, и точка.

В четыре часа она наконец села и стала придумывать план.

Гнев по-прежнему побулькивал в ней, как томатный суп на плите, но горше всего было разочарование. Не верилось, что Рис не один, а целых два раза не послушался ее и вмешался в ее жизнь, не сказав даже «ну если ты не против» или «я тут подумал и решил спросить разрешения».

Он рисковал ее работой. Работой, которую она любила и воспринимала как шаг на пути к мечте. Она бы сама поговорила со Сью и во всем разобралась. Ей не нужен был рыцарь на белом коне, который вмешался, размахивая своим непомерным… эго.

Тут она вспомнила Джейсона. Как можно было действовать за ее спиной и требовать, чтобы Джейсон вернул ей всю сумму кредита, когда они брали его вместе? Ну серьезно? Она, конечно, находилась под давлением, но сама подписала документы. Она была взрослой девочкой. Знала, во что ввязывалась. Хотя не солгала бы, сказав, что полная сумма кредита на ее банковском счету несказанно ее порадовала.

Теперь она могла оплатить обучение в магистратуре целиком, а не в рассрочку, и еще отложить немного на черный день.