Книга Без права на счастье, страница 103 – Катерина Крутова

— Гимн надо слушать стоя! — на полном серьезе Герман вытягивается по стойке смирно и с торжественным лицом поет:

— Славься Отечество наше свободное, дружбы народов надежный оплот…

Исполнив припев, на Веркино растерянное недоумение мужчина поясняет:

— Привычка с детства. Без гимна Новый год не наступает. Раз нового нормального нет, приходится петь старый.

— Ты — коммунист? — с опаской спрашивает девушка.

— Скорее социалист с буржуазными замашками — заботясь об общем благе, не упускаю личной выгоды.

На вопросительно выгнутую девичью бровь Варшавский поясняет:

— Например, ловил бандитов, а поймал тебя.

— Удачно вышло, — улыбается Вера.

— Согласен, — Герман приобнимает за плечи, разворачивает к себе спиной, а лицом к городу, — а теперь смотри.

— На что? — успевает удивиться девушка, и небо взрывается первым салютом.

— На деньги на ветер, — смеется мужчина, — ночь черна, жизнь тяжела, но праздновать с размахом наш народ умеет.

Город гремит. Сотни дешевых китайских фейерверков раскрашивают полотно темных туч. Одиночные залпы и множественные вспышки озаряют дворы и скверы, куда высыпали встречающие новый год люди.

— Что ты загадала? — дыхание Варшавского опаляет шею, согревает мочку уха, будоражит кровь.

— Отпуск заграницей, — Вера почти не врет. Просто не готова признаться Герману в чувствах. — А ты?

— Поехать домой и заняться любовью с одной очень красивой девушкой.

Всю дорогу до дома ладонь Германа проводит на Верином колене. Гладит, сжимает, то и дело заходит выше, проверяя глубину бокового разреза. Нетерпением вздрагивает стрелка спидометра, ушедшая за отметку в сто, ожиданием томятся искусанные девичьи губы, то поджатые, чтобы сдержать неуместные слова, то приоткрытые вздохом томительного ожидания.

Она ловит его краткие улыбки и быстрые взгляды — то хищные, обещающие страсть, то лукавые, таящие игру и веселье. Вера молчит. Позволяет ладони скользить по ноге, а на подъезде к хрущевке сплетает пальцы — она согласна на все, что будет дальше. Она верит ему. Полностью. Безоговорочно. Но все равно страшно. Не от возможных действий Германа, тут никаких сомнений, но вот в себе Смирнова не уверена. Кажется, есть отдельно она — с желаниями, эмоциями, и чувствами, а есть ее тело — помнящее унижение, боль, ужас. Хочется вновь стать единой, собраться из тысячи осколков, научиться опять любить и жить.

У подъезда Герман не выдерживает. Едва заглушив мотор тянется к ней, накрывает губы поцелуем — пока поверхностным, легким, без глубины и языка, лишь намекающим на ласку:

— Идем? — иллюзия последнего выбора, шанс сказать «нет». Которым она, разумеется, не воспользуется. Но серые глаза ждут, точно у Веры и в самом деле есть возможность отказаться. Она улыбается и молча открывает дверь. К чему слова?

Ладони сцеплены, а пальцы переплетены. В его движениях нетерпение, в ее — согласие. Три оборота ключа в замке. Узкий темный коридор за металлической дверью.

— Добро пожаловать в мой мир, — шепот, прерванный поцелуем в шею, пока руки стягивают пальто и замирают на плечах.

— Вера? — они стоят в темноте, не ступая в полосу лунного света, идущую из кухни. Спиной Вера чувствует его дыхание. Как вздымается сильная грудь, как шумно воздух покидает легкие, как жарко становится в тонком платье, мешающем близости тел.