Книга Без права на счастье, страница 105 – Катерина Крутова

— Убью этого урода, — внезапно помрачнев, рычит Герман, вновь рядом — откидывая длинные волосы, которыми девушка пыталась прикрыться.

Над левой грудью, почти у самого плеча — еще один след зубов Ильича. Жуткое прошлое врывается в настоящее, портит чистоту взаимной страсти, мрачным пятном ложится на их отношения. Так будет всегда — осознание необратимости произошедшего, вечной печати позора судорогой кривит Веркины губы. Но мужчина не дает погрузится в переживания, берет за руку и тянет за собой под струи воды. Горячие брызги вынуждают жмуриться, а скользкая эмаль ванны цепляться за широкие плечи. Герман не возражает, лишь заводит под душ, фыркая, когда вода попадает в нос и бережно отводя с лица девушки прилипшие мокрые пряди.

— Это в планы не входило, — мужчина улыбается, а ладони его уже на ее груди, ласкают, округлые холмы, покачивают между пальцами соски, обводят ареолы, сминают, усиливая напор.

— А что входило? — Вера осваивается быстро, в ответ сжимая крепкие ягодицы Варшавского.

— Вот это, — поцелуй на вкус отдает хлоркой, но лишь в первое мгновение, дальше врывается язык — нахально лезущий в глубину, требующий ответа, вымогающий жадные стоны. Ладонь Германа уже между ног, не спрашивая, втискивается, толкает пальцы внутрь. Смирнова напрягается всем телом.

— Сегодня я не сдержусь, — в этот раз Варшавский не отпускает и не перестает, лишь не торопится, массируя клитор и размазывая выступившую смазку по узкому входу.

— И не надо, — шепчет Вера, подставляясь поцелуям, спустившимся к груди.

— Надо, — Герман втягивает сосок, чуть прикусывая, вынуждая одновременно стонать и пытаться отодвинуться. Ей хочется близости, но вместе с тем напор пугает, а несдержанность отзывается эхом пережитого.

— Надо научить тебя не бояться моих прикосновений, — мужчина не пускает, напирая сильнее, прижимая к холодному кафелю. Бежать некуда, она там, где хотела быть. И по-прежнему хочет, вот только не может контролировать испорченные рефлексы.

— Я не боюсь, — Вера надеется звучать убедительно, в доказательство пытаясь расслабить сжатые колени и обнять с нежностью. Но пальцы сами собой впиваются ногтями в спину Варшавскому.

— Хорошо, — он даже не говорит — шипит, со свистом втягивая воздух. — Тогда не бойся и дальше.

А после резко разворачивает ее спиной к себе, вздергивает вверх обе руки и ставит чуть наклонившись, упираясь руками о белую плитку.

— Герман! — Вера взвизгивает, вспоминая как грубо ее брали сзади Шланг и Ульянов.

— Ты мне веришь? — хриплый шепот у самого уха должен успокаивать, но он лишь заставляет дрожать, наслаивая на страх, возбужденное предвкушение. Язык не слушается, а горло сводит, когда Герман вспенивает в ладонях белый обмылок и размазывает пену по ее спине, постепенно опускаясь ниже талии, к напряженным, сведенным ягодицам.

— Веришь? — пальцы раздвигают половинки, скользят к узкому анальному кольцу.

— Не надо, — Вера сглатывает комок подступивших слез, — Герман, не надо…

— И сюда тоже?! — в голосе гнев и возбуждение. Он все понял — от этого жутко. Неужели и Варшавский захочет трахнуть ее так же, как Ильич?!

— Подобное лечится подобным, — мыльные пальцы уже гладят напряженный вход, вырывая из девичьей груди умоляющий всхлип.

— Герман, пожалуйста….