Книга Без права на счастье, страница 112 – Катерина Крутова

— Черные сказки белой зимы

На ночь поют нам большие деревья

Черные сказки про розовый снег

Розовый снег, даже во сне

А ночью по лесу идет Сатана

И собирает свежие души

Новую кровь получила зима

И тебя она получит, — поет в динамиках «Агата Кристи». Смирнова вслушивается в слова, чувствует, как дурное предчувствие поднимает дыбом волоски. Трясет головой, прогоняя дурацкие мысли — это просто песня, ничего личного. Но когда джип Варшавского сворачивает в знакомый проулок, девушка вжимается в сидение и бледнеет, точно увидела призрака.

— Куда мы едем? — в голосе дрожь.

— Ты все правильно поняла, — Герман останавливается перед двухэтажным бараком на Кленовой. Тем самым, где обитал Шланг и его бригада. Вера не успевает спросить или впасть в истерику — Герман уже разворачивает к себе лицом:

— Там безопасно. Братва сидит, лежит в могиле или свалила от греха подальше. Кравчук мертв. Здесь будут искать в последнюю очередь. Поняла?

Конечно, она кивает. Вот только эти несколько шагов до двери с кодовым замком стоят всей чертовой силы воли, какая у Смирновой есть. Варшавский терзает сотовый, пытаясь дозвониться до Лехи или Даля. Никто не снимает трубку.

— Да чтоб вас! — Герман наугад давит кнопки кода.

— Двенадцать ноль три, — на автомате подсказывает Вера, — мой день рождения.

— Жди здесь, — мужчина вытаскивает пистолет, одновременно распахивая дверь и отталкивая девушку за спину. Внутри никого. На лестнице свет. Двери в квартиры на первом закрыты. Герман толкает их по очереди, убеждаясь — заперто.

Наверху орут громко и явно нецензурно, хотя смысл не уловить — не по-русски. Стараясь не шуметь, Варшавский шагает на лестницу.

— Стой, где стоишь! — командуют со второго. В обычно задорном мальчишеском голосе внезапная сила, правда с львиной долей истеричной нервозности.

— Спокойно, свои, — плечи Германа расслабляются, но ствол в карман он прятать не спешит.

— Лешка, это мы, — подает голос Вера.

Вздох облегчения звучит громче звука шагов. В бывшей хате Кравчука разгром — обыск перевернул все вверх дном, а прибираться некому. Поперек прорезанного в нескольких местах матраса (похоже, проверяли нет ли чего внутри) на животе со спущенными до колен джинсами лежит Ингвар Даль, а над ним колдует молчаливая медсестра, знакомая Верке по неделе заточения в квартире напротив. Мужчина периодически шипит и матерится на шведском, а женщина обрабатывает антисептиком его кровоточащую ягодицу.

— Серьезно? Тебя подстрелили в задницу?! — с порога оценив происходящее, Варшавский облегченно ржет:

— Либо тебе достался самый косоглазый и криворукий киллер в мире, либо это намек засранцу держаться подальше.

— Его Алекс спугнул, — с неохотой отвечает швед и раздражается длинной тирадой на родном языке, когда медсестра заливает в пулевое отверстие шипящую жидкость.

На вопросительно выгнутую бровь Варшавского Алексей нехотя поясняет:

— Да терся хмырь какой-то непонятный у подъезда. На свет не лез, шапка до глаз натянута, в черном весь. Игорь Викторович уже из машины вышел, а я как жопой почуял — за ним следом…

— Теперь и ты, Игоряш, жопой чуять сможешь — вон, две лишние дырки как раз появились, — Герман хмыкает, а Лешка кратко ржет, кривясь и хватаясь за бок.

— Покажи! — в голосе опять командные нотки, не терпящие возражения. Парень подчиняется, и Верка не сдерживает сдавленный вздох — кожанка водителя простреляна, черная футболка мокрая от крови. Герман задирает ткань, кривится — в боку Алексея дырка от огнестрела.