Книга Без права на счастье, страница 109 – Катерина Крутова

— Да, Герман, да. Да!

Он отпускает ее, распластанную, обессилевшую. Выплескивает семя в белый хлопок пододеяльника и вытягивается рядом, целуя подрагивающее плечо. Вера льнет, обвивая руками, пристраивает голову на грудь. Шепчет благодарно:

— С Новым годом, Герман.

— С новым счастьем, Вер…

Герман выныривает из дремы, разбуженный Вериным поцелуем. За окном еще темень. Спальня освещена лишь уличным фонарем, в свете которого тонкие девичьи черты выглядят неземными. Мужчина ворочается, притягивает к себе для ответной ласки, ощущая, что хоть сам толком не проснулся, часть его готова вовсю стахановскими темпами выполнять и перевыполнять план любовных задач.

Сонная Вера податлива и нежна. Томная, доверчивая, сразу обвивает ногами и руками, едва он оказывается сверху. В этот раз Герман медлителен и размерен. Глаза в глаза, кожа к коже, погружается в нее и сам тонет в ответных ласках. Нарочито долго, мучительно сладко. Пока румянец не заливает нежные щеки, и стоны не превращаются в несдержанные требовательные приказы: «Еще! Да. Так…»

То, как Вера, кончая, произносит его имя, заводит на еще один круг. Но у организма есть и другие потребности.

— Жрать хочу, как медведь бороться, — смеется, высвобождаясь из объятий и натягивая боксеры. — Вот только ресторанными изысками холостяцкая кухня не богата.

Из еды — несколько банок тушенки, пакет макарон и жухлая луковица на подоконнике, пустившая зеленый росток, решив, что весна близко.

— Макароны по-флотски сойдут? — он уже поджигает газ, крупно крошит на чугунную сковороду лук, выворачивает мясное варево и, дождавшись, пока белый жир расходится в прозрачный и жидкий, высыпает туда же пакет «рожков». Перемешав и залив почти до бортов водой из чайника, довольный собой Варшавский подмигивает вошедшей на кухню Вере. В доходящей до середины бедра мужской рубашке, накинутой на голое тело, она чертовски притягательна и желанна. Скажи ему кто полгода назад, что он влюбится в девчонку рэкетира, мужчина бы скривился и поднял на смех фантазера. А теперь как зеленый курсант сгорает от желания и потребности видеть ее как можно чаще, а после сегодняшней ночи так и вовсе запереться от всего мира и недельку-другую не вылезать из постели.

Верка идет, качая бедрами, наслаждаясь отражением своей красоты в глазах смотрящего на нее мужчины.

— Какие ваши планы на девяносто пятый, а, Герман Павлович? — губа игриво прикушена, хитро-прищуренные глаза провоцируют. Дважды уговаривать не приходится — Варшавский уже рядом, усаживает прямо на стол, забирается ладонями под рубаху, целует ложбинку груди в глубоком вырезе — и целой жизни мало ей насытиться.

— Сперва ужин или уже завтрак, учитывая, что на часах семь утра. А после…, — обещанием ладони стискивают округлые холмы, перекатывая между пальцами упругие шарики сосков.

— Как ты съездил? — Вера согласна подождать. Есть тоже хочется нестерпимо, а простое блюдо уже шипит на сковороде, наполняя кухню слюновыделительными ароматами.

Герман пожимает плечами, мгновенно переключаясь на серьезный тон. Взгляд леденеет, а черты лица ожесточаются:

— Ты читала тот договор, что я просил отправить по факсу в Москву?

Читала. Но толком не разобралась, что в нем привлекло внимание Варшавского: обычная поставка стройматериалов через логистическую фирму Ингвара Даля, для какого-то объекта на Черноморском побережье.