Онлайн книга «Без права на счастье»
|
— Алин, я сделаю, — Вера вставляет бумажный фильтр и щедро сыпет кофе, жалея, что нельзя добавить яд или ту наркоту, которой ее накачивал Шланг, чтобы была сговорчивее. Глядишь, и Граф бы выболтал свои секреты. Выкладывая в хрустальную вазочку печенье и выставляя на поднос чашки, девушки не замечают, как в дверях кабинета появляется мужчина в малиновом пиджаке. Обе одновременно вздрагивают от сказанного низким голосом: — Хозяюшки-хлопотуньи, услада для глаз, — Радкевич разглядывает их, не таясь. Колени, бедра, грудь — откровенно раздевает взглядом, даже облизывает кончиком языка губы. Вера отворачивается, лишь бы не выдать как мерзко и противно у нее на душе. В каждом движении Владимира, в жесте, слове ей теперь видится и слышится безнаказанная вседозволенность хозяина жизни, ни во что не ставящего остальных — холопов, рабов. Просто живой товар — если можно продать, удобная обслуга — если выходит использовать, и никчемная пыль под ногами, если не находится применения. А они с Алинкой обе в отличном товарном виде и более чем многофункциональны. И кофе сварить и выебать сгодятся. — Это я сам донесу, — голос над ухом прерывает раздумья и заставляет вздрогнуть. Радкевич рядом, прижимает к груди вазочку с печеньем и не сводит с Верки глаз: — Сахара побольше. Сладкое люблю, она знает, — пренебрежительный кивок в сторону рыжей, от которого Смирнова брезгливо морщится, а Алина, наоборот, заискивающе улыбается. Кажется, любое внимание Радкевича ей в радость. Влюблена? Или выслуживается ради выгоды? В мотивах коллеги Вере разбираться недосуг — хватает других проблем, одна из которых обдает тяжелым парфюмом и стоит над душой, контролируя каждое движение. — Поставьте на журнальном, — командует обеим и ждет у двери кабинета. Вера привычно собирает на поднос две чашки, молочник, сахарницу, салфетки. Алина не успевает подхватить, как раздается приказ: — Вероника принесет. А ты, красотуль, проследи, чтобы ближайший час меня никто не беспокоил. Нам с Верой Сергеевной есть что обсудить. Алина мерит девушку ревнивым взглядом, но боссу не перечит, отдергивая руки от подноса, как от горячего. Вера мысленно считает до трех, на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями, и глубоко вдыхает. С ровной спиной и высокой поднятой головой заходит она в директорский кабинет. Так идут на эшафот или встречают последний рассвет перед решающей битвой. Двери за спиной закрываются, а в замке поворачивается ключ. — Присаживайся, Вероника. Нам предстоит серьезный разговор, — Радкевич снимает малиновый пиджак и небрежно бросает на кожаный диван, сам садясь в соседнее кресло. * * * — Ставку секретаря мы сократили. Но я могу повысить тебя до личного помощника. Загран командировки, служебное жилье в центре, премии за сверхурочные часы и ночные переработки… Ты понимаешь, о чем я? — Радкевич расслаблено развалился в кресле. Пожирает Верку глазами, умудряясь одновременно курить и крутить в распальцованной ладони дорогую мобилу. О, Смирнова прекрасно понимает — о чем. Закрытая на ключ дверь кабинета и постоянные взгляды в глубину выреза блузы и на едва прикрытые короткой юбкой ноги открывают мысли мужчины без телепатии. Взаимные гляделки длятся без малого десять минут, но к сути разговора Владимир Феоклистович перешел только сейчас, до этого пространно излагая далеко идущие планы и грандиозные перспективы международного развития холдинга «Стройинвест» под его чутким руководством. Ни слова о Германе, лишь краткое соболезнование о внезапной кончине давнего друга. |