Книга Без права на счастье, страница 23 – Катерина Крутова

— Без глупостей, киса, — Серый уже рядом. Наблюдает, ждет ее реакции. — Не вздумай технику разбить, хуже сделаешь, а снятого обратно не отмотаешь. В твоих интересах вести себя хорошо, вот как сегодня утром. Тогда записи нашего с тобой траха не попадут на местное кабельное тэвэ. Давай, наряжайся, да пожрать чего приготовь. А то я после вчерашнего голодный, как волк — много на тебя энергии уходит, ненасытная ты моя сучка.

Верка надевает первое попавшееся под руки — мужскую рубаху и свободные, похожие на пижамные штаны. В этом наряде она тонет, будто уменьшаясь в размере. «Вот бы вовсе исчезнуть», — мелькает мысль, пока руки застегивают пуговицы, ноги идут в ванну, вода смывает косметику, грязь и засохшие слезы. Новость о кассете с любительским порно, на удивление, оставляет равнодушной. Плевать, хоть в вечерних новостях на «Первом» покажут. Она грязная шлюха, у которой нет будущего.

— Чего застряла? Или хочешь, чтобы я присоединился? — дергается ручка ванной двери. С той стороны нетерпеливый Кравчук начинает барабанить пальцами.

Бежать некуда. Верка вытирает лицо слишком мягким и пушистым для этой жизни полотенцем и отпирает замок.

В холодильнике Серого чертов рог изобилия, мало того, что он сам раза в два больше родительской старенькой «Бирюсы». Банки с американскими сосисками, немецкой ветчиной, упаковки фруктового то ли творога, то ли кефира с непривычным названием «йогурт», сыр, колбаса…. Это богатство шокирует Веру сильнее скрытой в шкафу камеры.

— Откуда все? — кажется, удивляется она вслух, потому что Серега отвечает с гордостью добытчика.

— Места знать надо. Я ж не пальцем деланный. Повезло тебе с мужиком, а?

Она кивает и, лишь бы не видеть мерзкую довольную харю, начинает доставать из битком забитого холодильника яйца, лук, помидоры, хлеб, ветчину, сыр. В детстве в станице бабушка на чугунной сковороде готовила яичницу с припеком, обжаривала лук с остатками мяса, заливала взбитым яйцом, добавляла томаты с грядки и посыпала свежим рыхлым сыром. Погрузившись в готовку и воспоминания, Вера слегка оживает. Начинает чувствоваться голод, а сидящий за барной стойкой насильник и убийца почти сходит за школьного приятеля. Ветчина на сковороде плавится, исчезает, превращаясь в мутный жир, а сыр, наоборот, не меняет консистенции, оставаясь яркими желтыми фрагментами поверх «болтуньи». Но все равно пахнет и выглядит аппетитнее ножек Буша с серыми слипшимися макаронами.

— Ты ж моя хозяюшка, — Кравчук обнимает за плечи, кусает за ухо, как бы между делом, запуская ладонь под рубаху. Вера дергается, спасением от объятий, хватает тарелки и накладывает еду — гору Серому и не больше ложки себе.

— Прям птичка, — усмехается насильник, бахается за барную стойку, уплетая за обе щеки. Верка молча стоит рядом, равнодушно ковыряя тарелку — аппетит, едва появившись, пропал. От вида жрущего Шланга воротит.

— Садись, Верусь, — высокий стул отодвигается приглашающим жестом, но она отрицательно качает головой, а на лице Серого недовольство сменяется понимающей улыбкой:

— Попка болит после моего ремешка? Зато теперь мы с тобой все уяснили, да?

Девушка молча кивает.

— Верно папка мой в детстве говорил — не доходит через голову, дойдет через жопу. Ну что, какие планы на выходные? — Кравчук отодвигает пустую тарелку и громко рыгает. Вера непроизвольно кривится, смотрит на дверь — наверняка заперто. Серый ловит ее взгляд, ухмыляется и, захватив с тумбочки пульт от телевизора, подходит вплотную: