Книга Без права на счастье, страница 34 – Катерина Крутова

А Верке хочется побыть одной. На кладбище ей запомнился момент. Когда крепкие парни Кравчука помогли могильщикам опустить гроб в яму, сквозь низкие осенние тучи пробился солнечный луч и выхватил одетую золотыми листьями березу и голубя, сидящего на ее ветви. В тот миг девушка почувствовала на плече тепло отцовской руки и услышала:

— Все образуется, ты только живи, мой Верунок.

Живи… Никогда бы не подумала, что это так сложно — просто жить.

Вместо шумного, пропитанного горем и хмелем зала она выходит на улицу, под начинающий моросить дождь. За углом у мусорных баков никого. Слышно, как звенят капли, падая с карниза и ударяясь о металл плохо закрытых крышек мусорки. Видно аллею кроваво-красных кленов, теряющихся в серой дымке и часть улицы, где припаркован Икарус, неуместный своими велюровыми мягкими сидениями на похоронах. «Точно в Эрмитаж на экскурсию ездили», — горько дергаются губы, держащие сигарету. Позади автобуса тачки братвы, среди которых шестисотый Шланга. Стоит Верке вспомнить Кравчука, как хлопает дверь, и он выходит из столовой — быстро, напряженно, не оборачиваясь, спешит к машине.

«Скатертью дорожка!» — успевает подумать Верка, на всякий случай вжимаясь между баками. Попадаться Серому на глаза совсем не хочется. Но отъезду «благодетеля» мешает громкий женский крик:

— Сережа, погоди! — под дождь выбегает Наташка в коротком черном платье, с растрепанными торчащими во все стороны кудрями, пересушенными химией* (химическая завивка волос). Волосы быстро намокают, облепляя круглое лицо подруги подобием шлема. Кравчук не оборачивается, даже никак не реагирует за бегущую за ним девушку, а Ната догоняет его почти у машины и что-то говорит.

Слов не расслышать — они далеко, но Верке отлично видно, как Серый отталкивает Наталу. Широкое лицо перекошено злобой, глаза прищурены до узких щелей. Но девушка не отстает — вешается на шею, льнет, точно хочет поцеловать. Шланг отбрасывает ее руки, что-то кричит, но после внезапно сгребает в охапку и целует собственнически, властно, жадно.

Вера забывает курить — смотрит на лучшую подругу в объятиях заклятого врага и не знает смеяться или плакать от осознания еще одного предательства. Наташке поцелуи Кравчука явно нравятся — сама жмется в ответ, даже ногу задирает, обвиваясь. Они мокнут под дождем, пожирая друг друга, несколько минут. А после садятся в шестисотый — на заднее сидение.

Верка закрывает глаза, прикуривая новую сигарету. Может, если эти двое нашли друг друга, Серый к ней остынет? Не надо быть эзотерически просветленной, как тетя Лена, чтобы понять, чем сейчас занимаются в мерсе. За углом скрипит дверь черного хода и раздается приглушенное женское хихиканье и одобряющее мужское бормотание. Судя по звукам, еще в одной паре похороны пробудили тягу к жизни.

— Ну же, Ань, не ломайся, — бормочет невидимый любовник. Ему отвечает женский голос, звук которого выдергивает Верку из бездны личного горя.

— Гош, ты совсем ебнулся, я ж мужа только что похоронила.

— А мы, Анюта, все сделаем как в том анекдоте, медленно и печально. Вот так, да…. Медленно и печально, — следом за возней раздаются приглушенные стоны согласия.

Верка, мягко говоря, в шоке. У служебного входа за мусорными баками ее мать трахается с любовником прямо на похоронах отца. Первым порывом — выскочить из-за угла, наорать обидное и сбежать в дождь, не разбирая дороги. Но вместо эпичного театрального выхода, она кидает окурок в бак и громко хлопает крышкой. Стоны испуганно затихают. Веркины каблуки цокают прочь.