Книга Без права на счастье, страница 54 – Катерина Крутова

— Садись, — Герман уже за обтянутым цветастой клеенкой столом небрежно показывает рукой в сторону круглой табуретки. — Чай будешь?

Перед девушкой чашка со сколотой ручкой, внутри пакетик «липтона», рядом открытая коробка рафинада.

— Лучше воды, — жажда по-прежнему мучает, хоть и отступила на второй план, позволяя выйти вперед подкатывающей истерике. Пальцы мелко дрожат, и приходится, сцепив в замок, спрятать их под стол. От цепкого взгляда сидящего напротив мужчины ничего не ускользает. Перед Германом Верка самой себе кажется все еще нагой, даже хуже, оголенной до нервов и подноготной сути, точно с содранной по живому кожей.

Воду Герман наливать не спешит. Смотрит как удав на кролика, будто готовится для броска. В кухне жарко. Батарея шпарит, хочется открыть форточку и высунуться по пояс — может тогда туман в голове рассеется, а растекающееся манной кашей сознание разложится по тарелочкам. «Только не вырубись опять!» — зло командует сама себе Верка. Неизвестно к чему приведет, грохнись она в обморок перед этим, как там его называли подельники? Варшавским. Палычем.

— Герман Павлович, можно мне воды? — почти скулит, не решаясь дойти до раковины. Месяцы издевательств и насилия превратили ее в сломленную покорную сучку. Аж самой противно.

— Встань и налей. Стакан в мойке. Там в хлебнице четвертина дарницкого завалялась, если жрать хочешь. Другой еды нет — не готовился к приходу гостей.

Лишь получив разрешение, Вера наполняет стакан и один за другим выпивает два залпом. Есть не хочется — хочется, чтобы все закончилось, но, кажется, мучения ее еще в самом разгаре.

— Что вам от меня надо? — спрашивать легче, не видя ледяного взгляда серых глаз. Она вцепилась обеими руками в граненый стакан и считает про себя трещины на кафельной плитке. Кухня у Германа такая же старая, как в ее недавней тюрьме на Кленовой. Только здесь чисто и будто бы обжито.

— Что может быть нужно мужчине посреди ночи от хорошенькой девушки? — он подошел бесшумно. Оказался за спиной так близко, что голая, еще влажная после душа кожа ощущает тепло чужого тела. Началось! Ладонь Германа скользит вдоль позвонков, задевает край полотенца, тянет ткань вниз, вынуждая Веру прикрываться, стараясь удержать единственную «одежду» на теле.

Но мужчина не настаивает. Проводит пальцем по спине горизонтальную полосу и холодно интересуется:

— Чем это?

— Что? — Вера недоуменно оборачивается, встречаясь с Германом взглядом.

— Чем тебя били, спрашиваю. След прямой, ровный, а гематома глубокая, — его рука все еще лежит на ее спине, приобнимает. Вот только палец больно вонзается в синяк, вынуждая распрямляться, отводить плечи, подаваться вперед.

— Кием. Бильярдным. Или это я о барную стойку ударилась, не знаю.

— Какая насыщенная жизнь у чиксы рэкетира! — Герман смеется зло, опускает руку, чтобы тут же отбросить ей волосы назад и, схватив за плечи, притянуть к себе:

— Или, может, ты девка вампира? Любишь жесткий секс — с зубами, синяками и стоп-словом?! — он склоняется так, что Верка видит тонкие морщины в уголках прищуренных глаз, чувствует древесный парфюм и запах сигарет и понимает, что адски хочет курить. Одну сигарету, а потом пусть делает с ней, что хочет.

— Не люблю. Но кого это ебет?!

— Грубо, Вер, — Герман внезапно теряет к ней интерес, размыкает хватку и, отвернувшись, намеревается вернуться за стол, когда получает вслед просящее: