Книга Без права на счастье, страница 69 – Катерина Крутова

Она сжалась на переднем сидении, то и дело исподволь бросая на мужчину взгляды — губы сжаты, глаза прищурены, желваки напряжены. Страшно. Но еще страшнее неизвестность. Неужели тот, кого сегодня утром он почти отнесла к спасителю, хотел сдать ее графу? Или Герман не в курсе роли Шувалова в происходящем? Или наоборот — они вместе устраняют неугодных, и Верка жива лишь потому, что приглянулась кому-то из бандосов? Мыслей слишком много, а тот, кто знает ответ уже десять минут зло молчит.

— Можно закурю? — спрашивает, пытаясь перекричать музыку, но, не получив даже согласного кивка, прикуривает сигарету. Машина оттормаживается так резко, что Верка едва не влетает в приборную панель, удержанная впившимся в грудь ремнем безопасности. Раньше она никогда не пристегивалась, а теперь Герман не трогается, пока не щелкнет замок фиксатора.

Джип останавливается на обочине. Впереди в свете фар редкий мелкий снег на черном полотне близкой ночи. Справа лесопарк, кажется, тот самый, где Шланг трахал ее на капоте. А налево Вера боится смотреть — взгляд Варшавского прожигает насквозь.

— Какого хера ты устроили в офисе? — не говорит — рычит, забирает из пальцев ее сигарету и затягивается сам. Глубоко, жадно и очень собственнически, учитывая, что фильтр еще хранит вкус Веркиных губ.

— Я его боюсь, — в этом признании только правда, но не вся. Нельзя проболтаться про кличку Шувалова, иначе из этого леса ей точно не выйти живой.

— Запугивать — часть нашей профессии. Но Саныч тебе не враг. Как и я, — докуренная в три затяжки сигарета летит в открытое окно. Герман вытаскивает из пачки еще две, одну протягивает девушке. Веркины пальцы дрожат. Варшавский смотрит на нее сквозь пламя зажигалки, а после помогает прикурить, накрывая девичьи ладони своими.

— Я знаю его с учебки, а это считай вся жизнь. Нашу банду тогда прозвали «три мушкетера». Я, Володька и Санек. Угадаешь, кем был Шувалов?

Верка не успевает остановить язык, с которого срывается, выдавая тайный страх:

— Графом де Ля Фер?

— Кем-кем? — Герман сперва улыбается, а затем смеется. — А я тогда, по-твоему, кто?

— Д'Артаньян? — она предполагает робко, радуясь, что, похоже, слово «граф» не вызвало у Варшавского никакой ассоциации.

Варшавский заходится смехом:

— Горячий гасконский юнец, лезущий в драку, у нас появился позже и оказался холодным шведом, у тебя еще будет шанс с ним познакомиться. Они с Санычем ведут совместные дела за границей.

— Ингвар? — Верка тычет пальцем в небо и на сей раз попадает в яблочко.

— Он самый. Уже пообщалась? Быстро ты, — во взгляде Германа больше нет холода, а из тона пропала злость. — У Александра Дюма мушкетеров три, это в кино Боярский быстро в их ряды вписался. В молодости у меня была шикарная фетровая шляпа и лихие гусарские усы.

— Арамис? — представший перед мысленным взором образ усатого Германа в шляпе теперь уже из Верки выбивает смешок.

— Да, а что? Девушек я, между прочим, тоже тогда любил.

Верка чуть было не спрашивает: «А сейчас любишь?», но быстро одергивает саму себя. Есть более важный вопрос, пока обстановка располагает спрятать все за шуткой.

— А Шувалов?

— Ты вообще Саныча хорошо разглядела? Больше всего он любил и любит пожрать. Самый настоящий Портос.

— А кто был третьим — Атосом?