Книга Без права на счастье, страница 72 – Катерина Крутова

На столе ополовиненная бутылка «Johnny Walker», утренние фото бандосов и папка скоросшивателя с какими-то документами. Любопытство не дает остаться в стороне — Вера осторожно приподнимает серый картон обложки. Дело «Просека», старший следователь Варшавский Г.П., 92-ой год… А дальше — сухой казенный язык и страшные факты, подкрепленные ужасом документальных фотографий. Тело. Точнее, тела женщин — двух или трех, вчитаться она не успевает, выхватывая «установлена личность погибшей — Варшавская Любовь Петровна, 1965го года рождения». Девушка отдергивает руку, как от горячего. Жена Германа! Но как тогда он вел дело? Осторожно, будто боясь, что страницы действительно могут обжечь, и прислушиваясь к каждому шороху (не хочется быть застуканной за изучением чужих секретов) переворачивает листы, находя «снят с дела из-за конфликта интересов. Дальнейшее расследование передано В.Ф. Радкевичу». Фамилия кажется Вере знакомой, но ухватить откуда памяти не удается. Вчитаться в детали не выходит — из ванной раздается громкий болезненный стон.

— Люба, нет! — следом выкрикивает знакомый голос. Верка захлопывает папку и, не раздумывая, кидается в ванную. Дверь не заперта, у порога на полу пустой бокал, задетый босой ногой, падает, катится по полу, бахает о стену, но не разбивается. В ванной до краев воды, в ней — голый Герман скрежещет сжатыми зубами так, что от скрипа девичье лицо кривится. Глаза Варшавского закрыты, веки мелко дрожат, пальцы то и дело сжимаются на бортике, впиваясь в него до белизны костяшек. Мужчина спит и явно видит во сне не розовых пони на зеленом лугу.

— Люба, — хрипит сквозь стиснутые зубы.

Надо будить! Вера осторожно касается плеча — кожа холодная, как и вода, в которой лежит мужчина, успела остыть.

— Герман. Герман, проснись! — теребит за руку, несильно хлопает по щеке, пытаясь привести в чувство. Серые глаза распахиваются — сумасшедшие, черные от расширенного зрачка, не узнающие ее.

— Любанька… — Варшавский садится, расплескивая воду на пол и на босые Веркины ноги, хватает девичью ладонь, прижимает к губам.

— Родная, — шепчет, истово целуя пальцы.

Голый, пьяный, чумной спросонья принимает ее за погибшую жену. Вера выдергивает руку, пытаясь отрезвить:

— Герман Палыч, это я — Вера.

— Какого…? — Варшавский отстраняется, пытается подняться, разбрызгивая воду еще больше, но поскальзывается и, не удержавшись на ногах, хватается за девушку. Та ловит под руки, помогает выбраться из ванной, поддерживая, подает полотенце. Герман молчит, избегая взгляда. Вере неловко от происходящего, точно стала свидетелем интимного, запретного, но глаза сами собой оценивают мужчину, пока тот вытирает негусто поросшую темными волосами грудь и плоский живот с проступающими кубиками мышц пресса. Быстро повязывает полотенце поверх все еще мокрого тела, скрывая от глаз узкие ягодицы и член. Но Верка уже разглядела, от чего щеки алеют румянцем — Варшавский пропорционален, другого слова не подобрать. Не Ильич с его гигантским елдаком и не Кравчук с длинным тонким шлангом.

— Я сам, — мужчина отмахивается от нее, хочет пройти к выходу. Девушка вжимается в стену, не решаясь коснуться, но Германа шатает — от выпитого или увиденного во сне? Он вновь спотыкается и опять валится на Верку, придавливая ее к белому кафелю, обдавая парами алкоголя и пропитывая насквозь тонкую комбинацию не вытертой влагой.