Книга Единственная для дикого, страница 67 – Аня Истомина

Не в силах держать себя в руках, пропускаю напряженный упругий сосочек между пальцами, “случайно” сжимая до ещё одного сладкого возбуждённого выдоха.

— Кажется, не такая уж ты и полудохлая? — усмехаюсь шёпотом и скольжу ладонью вниз. Снова глажу животик, а затем растираю бёдра. Будто нечаянно коснувшись гладенького лобка, поднимаюсь обратно к груди. — Тепло ли тебе, девица?

— Не смешно, Серёж, — обиженно отзывается Вася, схватившись за мою руку.

Не останавливает, лишь громче сопит и чаще дышит, когда я сжимаю другой сосок.

Под одеялом становится заметно теплее.

— А кто сказал, что я смеюсь? — снова глажу бёдра и крепко сжимаю упругую задницу, сминая её в ладони.

— Прекрати меня тискать, мы разводимся… — возмущается Василиса, уворачиваясь, когда я, забравшись ладонью между её ягодиц, поглаживаю бёдра с внутренней стороны.

Между ними уже невероятно скользко и тепло.

— Давай на посошок, — усмехнувшись, убираю из-под неё руки и, прижав животом к кровати, наваливаюсь сверху.

— Диков, ты сдурел?! Ненавижу тебя! — хрипло ахает Вася, выгнувшись, когда я, скользнув членом между её влажных ножек, одним плавным толчком вхожу во влагалище.

— А я — тебя, — сжав влажные волосы на затылке, заставляю Василису повернуть к себе лицо и набрасываюсь поцелуями на горячие губы.

Ритмично вбиваюсь в скользкую промежность, то и дело притормаживая, потому что оргазм подкатывает с первого же толчка.

— Я тебя — сильнее! — стонет Вася мне в рот, но я уже не уверен, что мы говорим про ненависть. Прикусываю её язык и тут же нежно обхватываю его губами, стирая боль.

Её стон становится громче и требовательней.

Я уже и забыл, когда Василиса в последний раз подо мной стонала. Наш секс, действительно, превратился в обязаловку спустить созревшие сперматозоиды в “спермоприёмник” раз в несколько дней. А сейчас мне похуй, что они, наверное, уже не только созрели, но и перезрели. Я просто так сильно хочу свою жену, что сдохну, если не кончу в её влагалище.

Одеяло сползает на пол. Наше сорванное дыхание и скрип кровати заполняют тёмную комнату.

— Ещё, — скулит Вася, отрываясь от моих губ.

Сажусь на колени и, подтянув её к себе за бёдра, вбиваюсь быстрее, до громких шлепков.

Отчётливо вижу в тусклом свете с улицы, как Василиса беспомощно стискивает в кулаках простыню, мечется от невыносимого напряжения, а затем, вскрикнув, сжимается на мне так, что перед глазами начинают плыть белые круги.

Кончаю, продолжая толкаться в неё, и успокаиваюсь лишь когда она замирает. Хрипло дыша как после марш-броска, похватываю с пола одеяло и падаю рядом с Васей, снова укрывая нас с головой.

Из последних сил притягиваю её к себе. Чувствую тепло её тела. Согревается наконец-то.

Вырубаюсь, как младенец.

Просыпаюсь под кукареканье петуха. За окном ещё темно, но уже понемногу начинает светать. Василиса тихонько сопит на моём плече, обхватив меня рукой под грудью. Прижимаю её крепче, испытывая какой-то щенячий восторг от того, что вот так просто лежу рядом со своей женой. Моя, всё. Никуда не денется больше. Не отпущу.

Аккуратно поглаживаю её по спине. Моя ладонь то и дело соскальзывает на худенький бочок, пересчитывает торчащие рёбра, а потом спускается на мягкую ягодицу.

Василиса похудела. Мне кажется, она такой же была в нашу первую встречу. Мелкая, худющая. Хотелось её накормить, а потом накормить ещё раз.