Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 13 – Чарли Ви

— Лёха... – мой голос срывается на хрип. – Держись, санитары уже... Держись, чёрт тебя дери!

Его глаза открыты, он смотрит на меня, и губы его шевелятся.

— Зачем, дурак? – шепчу я, сжимая его плечо. – Зачем ты рванул? Я же отдал приказ... сидеть в окопе...

Он делает короткий, хриплый выдох.

— Да ладно вам... товарищ командир... – шепчет, и в уголке его глаза дрожит какая-то странная, мальчишеская усмешка. – Зато... умру героем...

Его пальцы сжимают мою руку.

Взгляд его стекленеет, устремляясь куда-то в небо, сквозь дым и пелену. Рука разжимается. Тишина, которая окружает нас, вдруг взрывается новой волной обстрелов.

И сквозь грохот я начинаю слышать другое. Детский плач. Навзрыд. И её голос. Надин. Испуганный, дрожащий.

— Архип, Архип...

Надя? Мысль пронзает мозг, как раскалённая спица. Что она здесь делает? Её же убьют!

Я судорожно оглядываюсь. Поле. Дым. Трупы в камуфляже. Никакой Нади. Никакого ребёнка. Но плач становится всё громче. Она где-то рядом. С сыном.

Панический ужас, в тысячу раз сильнее страха за себя, сжимает горло. Я кричу, вжимаясь в землю:

— Надя! Ложись! Ложись, не поднимай головы! Слышишь меня?!

Меня кто-то трясёт. Сначала слабо, потом сильнее. Руки. Чьи-то руки хватают меня за плечи, трясут.

— Архип! Прекрати! Ты дома! Дома!

Я выныриваю. Резко, с одышкой. В глазах стоит дым, но я уже вижу сквозь него. Потолок. Нашу спальню. И её лицо. Надино. Бледное, испуганное, с широко раскрытыми глазами.

Она стоит над кроватью, её пальцы впились в мои плечи. Мы оба тяжело дышим.

Не думая, почти не осознавая, я резко поднимаюсь, хватаю её и притягиваю к себе, заковывая в объятия так сильно, будто пытаюсь вдавить её в себя, спрятать от всего мира. Она вскрикивает от неожиданности, но не вырывается. Я прижимаюсь щекой к её волосам, вдыхая знакомый её запах, самый любимый, и он вытесняет из ноздрей призрачный смрад гари и крови.

Тело дрожит мелкой дрожью. Я не могу говорить. Просто держу её, чувствуя под ладонями тёплые, живые лопатки, слушая её учащённое дыхание. Она молчит. Не обнимает в ответ, но и не отталкивает.

— Архип, там Стёпа плачет. Отпусти, – я не могу разжать объятия. Кажется, если я отпущу, она растворится в дыму, который всё ещё стоит перед глазами, и я останусь один на этом проклятом поле.

Моё дыхание выравнивается, но в висках всё ещё стучит адреналин. Тело помнит каждый удар взрывной волны, каждый осколок, впивающийся в землю рядом.

Надя замерла в моих руках, напряжённая и хрупкая. Её молчание давит сильнее любых слов. Я чувствую, как бьётся её сердце – частый, испуганный стук. Оно бьётся. Она жива. Это единственная мысль, которая пробивается сквозь хаос.

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие её запахом – чистым, домашним. Он как якорь, который возвращает меня из того ада в эту тёмную спальню. В реальность, где есть она, тёплые простыни и тишина за окном.

Во рту знакомый горький привкус. Не от дыма. От чего-то другого, что я ношу в себе постоянно. Я не могу сказать ей. Не должен. Нельзя перекладывать свой груз на её хрупкие плечи. Этот кошмар – только мой. Как и вина. То что я сделал сегодня.

Я хочу, чтобы она была рядом. Прижимая к себе, словно пытаясь вдавить в память это ощущение – тепла, жизни, мира. Чтобы потом, когда снова закрою глаза, видеть не дым и кровь, а её лицо.