Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 9 – Чарли Ви

Я не ответил.

(Надя)

— Надюш, а куда Архип уехал? – спросила мама тихо, почти шёпотом. Я прошла мимо неё на кухню, к чайнику. Из-за бессоной ночи сегодня спаала непозволительно долго. На часах было уже одиннадцать. – Не знаю, – ответила я. – Может, друзей поехал проведать. Может, ещё что. – Вы что... поругались? – осторожно спросила она, следуя за мной по пятам. Я с силой нажала на кнопку чайника. – Да с чего ты взяла? – Так видно же, что он на диване спал! – мама понизила голос, словно боялась, что нас кто-то подслушает – Разве это нормально? Мужика из комнаты выгнала, он тебя полгода не видел, соскучился ведь по женскому теплу... Горькая, невесёлая усмешка вырвалась у меня сама собой. «Женское тепло». – Не соскучился, – сказала я резко, поворачиваясь к ней. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. – Нашлась у него другая, которая ему там кровать согревала. Мама замерла на месте. Её глаза округлились, она медленно поднесла ладонь ко рту, пытаясь заглушить возглас. – Не может быть... – прошептала она, и в её голосе было неподдельное потрясение. – Может, – мои слова прозвучали холодно и отчётливо, будто я выкладывала на стол доказательства. – Вчера его любимая мне позвонила. Сказала, что любит и не отпустит. Так что нет у меня больше мужа. – Я снова горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Да и была ли она? Всё время одна. Я налила себе чай – рука, к удивлению, не дрожала – и села за стол. Внутри была ледяная, звенящая пустота. – И что теперь, Надюш? – тихо спросила мама, опускаясь на стул рядом. Её лицо было бледным. Я посмотрела на неё с искренним удивлением. – Как что? Мне кажется, здесь вариантов даже других нет. Подам на развод, пока он ещё здесь. Выйду на работу. Стёпе через неделю три года. Буду продолжать жить дальше. – Надь, но так ведь нельзя! – всплеснула она руками, и в её глазах читался настоящий ужас. – Просто взять и бросить... – Почему? – я подняла на неё взгляд. – Почему нельзя? – Потому что у вас ребёнок! – прошептала она, как будто это было главным, неоспоримым аргументом. – А он... он на войне был! – И что? – я повысила голос, но тут же осекла себя. – Я теперь должна молчать? Смириться? Закрыть глаза? Пусть он там с этой... шалавой дальше шпёхается, а потом как ни в чём не бывало, приезжает домой? – Ну нет... – мама замялась, её лицо выражало полную растерянность. Она не находила слов. – Просто... поговорить вам надо. Что он сам говорит по этому поводу? – Ничего не говорит, – выдохнула я, глядя в тёмную, почти чёрную жидкость в своей кружке. – Сказал, извиняться не будет. Мама бессильно покачала головой, её плечи опустились. В этом жесте читалось такое глубокое разочарование, что стало больно смотреть. В этот момент из спальни донёсся сонный, но настойчивый зов: «Мама!» Я тут же встала. Это был спасительный выход из невыносимого разговора. Я прошла в спальню, где в кроватке сидел мой сын, потягиваясь и трогая кулачками заспанные глаза. – Мамочка, – он хрипло прошептал и потянул ко мне ручки. Я бережно взяла его на руки, этот тёплый ещё сонный комочек, и прижала к себе, уткнувшись лицом в его мягкие волосы. Он обвил мою шею маленькими ручками, безоговорочно доверяя.

Его ровное дыхание было единственным, что ещё казалось настоящим в этом рушащемся мире. – Всё хорошо, солнышко, – тихо прошептала я ему на ушко, качая его на руках. – Мама здесь. Всё хорошо.