Книга Фиалковый роман, страница 119 – Манна Небесная

В гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как в камине потрескивают дрова и как за окном падает снег. Андрей смотрел на её спину и чувствовал, как внутри него образуется пустота. Та самая пустота утраты.

— Я... я не знала, что делать. Я была так одинока. А ты... ты был таким потерянным после смерти брата. Ты пил. Ты умирал у меня на глазах.

Она резко обернулась. В её глазах горел не раскаяние, а какой-то дикий, лихорадочный огонь самооправдания.

— И я решила! Я решила спасти тебя! И себя! И... ребёнка! Я дала ему всё! Имя! Семью! Отца!

— Катя... — прошептал Андрей, и имя застряло у него в горле.

— Ты думал, это твой ребёнок? Твоя София? — её губы искривились в горькой усмешке. — Она не твоя дочь, Андрей. Она дочь тренера по фитнесу. Молодого идиота с накачанными бицепсами и пустыми глазами.

Она подошла к его креслу и нависла над ним, и в этот момент она была похожа не на жену, а на обвинителя.

— Но я построила для неё мир! Я дала ей твою фамилию! Твою любовь! Твою заботу! Она выросла принцессой! А ты... ты получил идеальную семью! Ты перестал пить! Ты стал тем, кем стал, благодаря мне!

Андрей молчал. Он смотрел на эту женщину, которую когда-то любил или думал, что любит, и не чувствовал ничего, кроме холода и брезгливости. Вся их жизнь, все эти годы счастья и уюта в этом доме теперь казались ему дешёвой театральной декорацией.

— Ты лгала мне... — тихо сказал он.

— Я спасала тебя! — выкрикнула она с неожиданной яростью. — Если бы я сказала правду тогда? Когда ты был на дне? Ты бы сломался! Ты бы уничтожил себя!

В этот момент дверь гостиной снова открылась. На пороге стояла горничная — молодая девушка с добрым лицом. В руках она держала поднос с чаем и свежей выпечкой.

— Андрей Владимирович, вот ваш вечерний чай... — весело прощебетала она и осеклась, почувствовав напряжение, висевшее в воздухе.

Екатерина резко выпрямилась. Её лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Оставьте нас, — бросила она горничной ледяным тоном.

Девушка испуганно кивнула и быстро вышла, прикрыв за собой дверь.

Екатерина снова повернулась к мужу. Её глаза были сухими.

— Теперь ты знаешь всё. И не смей меня обвинять. Я сделала то, что должна была.

Она направилась к выходу. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Я не могу рассказать ..Софии расскажешь сам. На развод подавай сам,если хочешь.

Андрей молча смотрел на огонь за каминной решёткой — живой, тёплый и безжалостный — и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.

В этот момент входная дверь снова хлопнула: вернулись гости с выставки «Винзавода». Послышались оживлённые голоса Владимира Владимировича и Ангелины Эдуардовны, тихий говор Алевтины... Дом наполнился жизнью и людьми.

У него больше не было ни жены, ни дочери в том смысле, в каком он привык о них думать. Но у него был сын — Сергей и где-то там же была София — девочка с улыбкой его жены и сердцем чужого человека.

* * *

Вечер опустился на загородную резиденцию, укутав её в синий бархат зимних сумерек. В камине гостиной, где ещё недавно Андрей переживал крушение своего мира, теперь весело потрескивали поленья, отбрасывая на лица собравшихся тёплые, живые блики. Запах свежезаваренного чая с бергамотом смешивался с ароматом яблочного штруделя, который Ангелина Эдуардовна привезла из города.