Книга Заберу твою жену, страница 94 – Мария Коваленко

Слышу сипящий тяжелый вздох.

— Новости обещали только утром.

Встав на носочки, я тянусь губами к губам и замираю в сантиметре от них. Точь-в-точь как в наш первый раз.

— Тогда я тебя не отпущу. – Герман срывается как натянутая пружина.

Сминает ягодицы. С голодным стоном накрывает губы. И подхватывает меня на руки.

— У нас еще никогда не было на кровати... - роняю с нервным смешком. – То на полу, то в туалете, то в лесу...

Кусаю себя за щеку изнутри.

Похоже, от тревоги в черепушке совсем все выгорело. Не узнаю скромную чопорную Катю. Подменили!

— Исправим?

Герман кладет меня на матрас и накрывает собой сверху.

— Я не хочу бояться. Хотя бы эту ночь. – Сама тяну вниз его пижамные брюки. Без тремора. Без сомнений. Словно имею на это право.

— Не будешь, - говорит тихо, спокойно. Будто клянется.

— Это ничего не значит. Просто секс. – Сжимаю в ладони крупный налитый член. Мажу большим пальцем по уздечке... и замечаю в темноте, как дергается кадык на горле Германа.

Мой железный холодный мужчина еле держится. Нет больше никакого льда и никакой сдержанности. Нет маски и равнодушия. Он такой же возбужденный, как в том жутком подвале. Только на этот раз причина не в препаратах.

Герман также до ломки, до боли хочет меня.

— Мы потом поговорим о том, что это. – Он вздрагивает всем телом и склоняется к моему уху: - Хочешь вести?

Не вопрос, а выстрел. В чертову десятку.

После него не остается никаких сомнений. Облизав губы, я киваю. И начинаю быстро сдирать с себя пижаму.

Когда остаюсь совершенно голой, толкаю Германа в грудь и устраиваюсь сверху на его бедрах.

— Командуй, - он раскидывает руки по сторонам. Ест взглядом мое тело. И терпит.

— Не мешай мне!

Презервативов, как всегда, нет. А мои таблетки на экстренные случаи остались в деревне. Разумная часть мозга требует остановиться. Но другая, безумная, оказывается громче.

Она толкает вперед. Заставляет обхватить член и направить его в вагину.

— Осторожнее, девочка. Ты еще не готова. – Герман так сильно сминает одеяло, что вижу, как на руках выступают вены.

— Я просила... – цежу, - не мешай.

Не слушая его, опускаюсь все ниже. Прохожу сквозь сухость и боль... как с Мишей.

Сдерживая за зубами стоны, насаживаюсь до конца. Так глубоко, что внутри все сжимается от резкого спазма.

— Твою мать, Катя! – Герман утыкается затылком в подушку. Стискивает зубы так сильно, что вижу желваки на скулах.

— Ты обещал! – шиплю сквозь внезапные слезы. – Я сама!

Опираясь на мощный пресс, поднимаю бедра вверх и снова опускаюсь.

Вновь медленно.

Сухо.

Как через песок внутри. Через царапающее ощущение, что меня ломают... в очередной раз – как игрушку, как вещь, созданную для чужого удовольствия и пыток.

Вынуждают терпеть и молчать. Требуют полного послушания, фальшивой радости от того, как член грубо таранит нежную плоть... растягивает изнутри и заполняет болью до отказа.

— Катя, девочка... нет. – Герман уже не требует, он просит: - Пожалуйста, не делай так. Ты себя насилуешь.

Он обхватывает ладонями мои бедра. Пытается остановить. Только я не слушаю.

— Хочу... чтобы больно, - выдавливаю.

— Нет, родная.

— Мне... – задыхаюсь. – Нужно.

Двигаюсь дальше. Повторяю еще раз и еще...

Поднимаюсь. Делаю быстрый вдох. И насаживаюсь. Все так же неспешно... продляя агонию и обливаясь слезами.