Книга Я тобой переболею, страница 36 – Мария Коваленко

— Почему-то я ей не завидую. — Ежусь.

Нашим отношениям уже три недели, а я до сих пор боюсь друзей и коллег Захара. Для меня все они — люди высокого полета. Слишком важные и серьезные. Сплошные министры, банкиры и бизнесмены.

Каково было простой женщине с ребенком — даже представлять не хочется.

— Отец с первого дня был против их отношений. Считал, что подругу Димы интересуют только деньги. Пользуясь тем, что ребенок временно жил с родственниками этой женщины, папа оскорблял ее при Диме и наших гостях.

— А Дмитрий… Он не заступался?

— Поначалу пытался, но быстро сдался. Наш отец умел находить слабости, а уж слабости собственного сына он знал лучше своих.

— То есть он припугнул его, и тот замолчал?

Мы еще даже не познакомились, а мне уже не хочется жать руку великому меценату Дмитрию Сабурову и восхищаться добрыми делами.

Разве можно поступать так с невестой? Неужели сложно было сделать другой выбор?

— Какое-то время я тоже подозревал ту женщину. Воспринимал её с недоверием. Просил своих людей проверить прошлое и родственников. Но чем дольше наблюдал, тем больше видел другое. Все было как раз наоборот. Она ни о чем не просила, не принимала никакие подарки. А однажды даже послала меня…

— За что⁈ — открываю рот удивления.

— Я предложил ей деньги. Хотел купить, чтобы оставила Диму и поехала домой.

— Надеюсь, она врезала тебе?

Спохватившись, я прижимаю ладонь к губам.

— О да! — смеется Захар. — Это была моя первая пощечина! Залепила от души.

— И после этого ты изменил свое мнение? — Кажется, я начинаю понимать, как такой независимый и суровый мужчина мог в кого-то влюбиться.

— Полностью.

Он смотрит на меня. Впервые за время рассказа. В этом взгляде нет ни просьбы, ни извинения. Одна усталость.

— Ты стал защищать её?

— Это вышло как-то… само собой. Сначала — от отца. Он слишком давил. Переходил все границы. Потом — от Димы.

— Он её обижал?

— Мой брат… тогда был слишком эмоциональным. Не всегда успевал притормозить. Мог вспылить. Накричать. Замахнуться. Мне приходилось ставить его на место.

Сжимаюсь внутри. Я незнакома с этой женщиной. Не знаю её имени. Но почему-то больно за нее так сильно, будто всё это происходило со мной.

— И ты полюбил ее?.. — спрашиваю почти шёпотом.

Захар отворачивается. На этот раз смотрит в окно. На снежный склон, на фонари, на ночное небо над горами, словно там, в темноте, легче прятать чувства.

— Между нами ничего не было. Она так и осталась подругой брата. Но да, я думал, что люблю, — наконец отвечает. — Тогда так думал. А сейчас… уже не знаю. Возможно, я любил не её, а себя рядом с ней. То, каким становился. Спокойным и сильным. Тем, кто нужен и может защитить. — Захар горько усмехается. — В двадцать три многие вещи даются намного проще.

— А потом? — глушу внутри непривычную ревность.

Захар качает головой. И снова становится нечитаемым.

— Потом всё закончилось, — чеканит без эмоций. — Мы расстались.

— Она ушла?

— Ушла.

Я аккуратно тянусь к его руке. Переплетаю пальцы.

— А брат?

— Мы почти не общаемся. А с тех пор, как умер отец, видимся раз в год. Не чаще.

— Из-за неё?

Переносица горит огнем.

Я, наверное, полная дура. Это все прошлое! История Захара никак меня не касается, и все равно… хочется плакать. Из-за той женщины, которая так и не нашла своего счастья. Из-за Захара, лишившегося и любимой, и брата. Из-за себя… слишком простой девчонки для этого сложного, умного и замечательного мужчины.