Книга Я тебя заберу, страница 34 – Мария Коваленко

Никогда не чувствовала себя такой развалиной. Ни дома, ни на работе. Никакой профессионализм или закалка не помогает засунуть назад того джинна, что уже рвется из бутылки.

«Не смей раскисать на работе!» — кое-как подбадриваю себя по дороге к запасному выходу.

— Всё в порядке! Обошлось! — говорю вслух, тихо, одними губами, открывая дверцу машины. Но, как только захлопываю ее, позорно сдаюсь.

* * *

Стресс выливается слезами и горькими всхлипами. Вместо нормальной, вменяемой женщины я превращаюсь во что-то влажное, трясущееся и хилое.

Словно стихию, пускаю свою истерику на самотек. Как ассистент хирурга во время операции, сама себе подаю салфетки. Запрещаю прикасаться к замку зажигания.

Ничего не контролирую и не пытаюсь успокоиться.

Просто вою. Выпускаю изнутри то, что не в состоянии до конца понять.

Не анализирую. И не сравниваю.

До последней соленой капли. До икоты. До черных разводов от макияжа, который стекает до самого подбородка.

Лишь когда не остается сил даже на слезы, трясущимися руками набираю номер Лены.

— Ты жива там? — Она будто видит меня. Сквозь стены и расстояние.

— Не очень. Как Глеб? — Кусаю губы, боясь услышать ответ.

— Он не понял, почему я попросила его развернуться. Хорошо хоть там, возле клиники, спорить не стал, — тяжело вздыхает подруга. — Сейчас закрылся у себя в комнате. Пробовала выманить печеньем. Отказывается.

— Ничего не спрашивал?

— Ты словно своего сына не знаешь!

— Значит, нет.

— Не представляю, что ощутил твой Шаталов, но я сама чуть в обморок не упала. Ты бы хоть предупредила, что они настолько похожи! Вы сына случайно не на ксероксе зачали?

— Мы тогда не особо присматривались к поверхностям, — вырывается у меня с нервным смешком.

— Да уж... Понятно. Млекопитающие из семейства зайцевых. Кролики. — В трубке раздается какой-то стук, похожий на хлопок двери. — А что дальше?

— Дальше...

Где-то внутри уже созрел ответ. Я чувствую его так же четко, как боль за грудиной после истерики. Он точно правильный. Единственный возможный. Но пока не могу понять, какой именно.

— Кажется, Шаталов от нас не отстанет. У меня мурашки от его взгляда. До сих пор!

— Опять предложишь Москву? — Теперь это даже звучит смешно.

— А поможет?

— У него скоро ребенок будет. Свой. От законной жены. — Опускаю голову на руль.

Почему-то слова о жене цепляют так же, как и намеки на Москву. Никак.

— Что-то Шаталова до сих пор не очень волновало будущее отцовство.

— Считаешь, он заинтересуется прошлым? — Закрыв глаза, я вспоминаю встречу своих мужчин. Их жадные взгляды и шок.

— Так как выживать будем?

— К черту все. — Голова уже готова взорваться от нерешенных проблем и слишком сильных для одного дня эмоций. — Мне так плохо. Не могу больше никого из них видеть или слышать.

— Хочешь сбежать?

— На больничный уйду, — озаряет неожиданной мыслью. — Из-за Шаталовой Кравцов не пустил меня в отпуск. Теперь с ней почти закончено. Пусть справляется, как хочет. Хоть сам всех естественным путем оплодотворяет, хоть с помощью Савойского. Мне по барабану.

Идея с больничным оборачивается настоящей болезнью. С кашлем, температурой и насморком. Как только я приезжаю домой, начинается лихорадка. А утром просыпаюсь настолько разбитой, что не в состоянии даже вызвать врача.