Книга У врага за пазухой, страница 2 – Мария Коваленко

Оба мероприятия оказались настоящими испытаниями. Дежурный охранник вначале изображал глухого, потом немого, а когда я пригрозил вызвать полицию, предложил составить жалобу в письменном виде и даже сунул в узкое окошко мятый лист и огрызок зеленого карандаша.

С флагштоком дело было не легче. То, с чем в обычной ситуации я мог справиться за пару минут при помощи дыхательной гимнастики, в условиях адреналинового шока не желало проходить ни через пять, ни через семь минут.

Несмотря на боль, контуженный младший отказывался принимать свое компактное походное положение. Буравил упрямой башкой жесткую ширинку. Иногда, словно вспоминая охреневшую мышку, крупно вздрагивал. И стоял! Памятником, мать его, Кутузову! Такой же одноглазый, упрямый и способный сдать хозяина, но добиться цели.

После такой «прелюдии» у кабинета главного редактора я уже готов сношать и угнетать.

— Ты обещал мне своего лучшего журналиста. Такого, который достанет все скелеты из шкафа моего клиента. Где он? — захлопнув дверь, сразу перехожу к делу.

— Я обещал — я нашел, — разводит руками Василий Иванович Ломоносов*, однофамилец великого ученого и заодно один из самых занудных работников прессы.

— Буровой со дня на день вернется на родину. Я два года угрохал, чтобы выманить его сюда! Кто будет заниматься расследованием?

— Кира Самсонова.

Ломоносов достает из стола папку и кладет передо мной. Сквозь прозрачный пластик вижу фотографию — девушка…

— Да она же ребенок!

— Фото старое. С паспорта. Сейчас ей двадцать девять.

— Я, конечно, слышал модную херню о равноправии, но… — Оттянув ворот рубашки, откашливаюсь. — У тебя что, мужики закончились?

— Ярослав, мужики покупаются и продаются на раз-два! Не успею я озвучить задание, как мужик будет искать, кому продаться подороже, — ухмыляется главред. — Ты просил самого принципиального и неподкупного. Вот! — Он стучит толстым, как сосиска, пальцем по папке.

Я снова присматриваюсь к лицу на фото. Девчонка кажется смутно знакомой. Блеклая, тощая, без искры. Однако даже такую, пусть и в двадцать девять, жалко бросать на амбразуру.

— Она хоть писать умеет? — Нехотя беру папку и начинаю листать.

— Писать?.. Это настоящая акула! — хмыкает Василий. — Даже не акула, а пиранья! Характер не сахар, но доводит до конца даже самые стремные дела.

— И часто у тебя бабы стремными делами занимаются?

Не нравится мне весь этот расклад. Если бы не знал Ломоносова лет десять, решил бы, что он собирается слить мой заказ. В целом его даже можно было бы понять: не каждая редакция возьмется копать под бывшего вора в законе. Безопаснее спустить все на тормозах — поручить дело самому слабому журналисту и потом спихнуть на него ответственность за провал.

— Самсонова у меня одна такая, — после небольшой паузы отвечает Василий. — Я бы и рад повесить на ее плечи какую-нибудь светскую хронику. Задолбался уже нервничать каждый раз, когда кто-то обещает прикопать ее или пустить по кругу в темном лесу. Но эта заноза…

Вместо того чтобы продолжить, он опускает взгляд на стол и тяжело вздыхает.

— Бедовая?

Еще одна категория женщин, которых я обхожу стороной. Не в мои сорок трепать себе нервы с подобными дамочками. Хватает перед глазами примера племянника с его зазнобой.

— Правильная! — снова вздыхает главред. — С принципами и с… — Договорить он не успевает.