Книга У врага за пазухой, страница 72 – Мария Коваленко

— Нет, — обрывает Вольский. — Я сказал. Обойдемся без замен. Справишься!

Он раздвигает коленом мои ноги и по-хозяйски устраивается между ними.

— Ничего, если я кое в чем признаюсь? — Облизываю губы.

— После того, как ты попросила сделать какую-нибудь фигню, чтобы не влюбиться… — хмыкает. — Можешь признаваться в чем угодно.

От довольной мужской улыбки слепит глаза и царапает за ребрами.

— У меня никогда в жизни не было столько секса! — Прикрываю рот ладонью. Стыдно. — Даже в оба медовых месяца.

— Все было так печально?

— Тогда мне казалось, что неплохо.

— С твоим темпераментом и неплохо… — Яр сочувственно качает головой. — Хронический недотрах. Страшная штука.

— Я дотрахивала себя работой. Одно компенсировало другое. Справлялась.

— Ну-ну…

— Не нукай! Кто ж знал, что на свете существуют такие озабоченные самцы?!

Я искренне надеюсь свести свое признание к шутке, но поздно. Взгляд карих глаз становится серьезным.

— И этот… недопробег был только с мужьями или вообще? — сощурившись, уточняет Яр.

— Вольский! — Вспыхиваю. — Ты пытаешься узнать, сколько мужчин у меня было до тебя?

— Нет! Прикидываю, столько мне еще отрабатывать за этих ленивых мудаков.

— У меня здоровья не хватит! — смеюсь. — Давай считать, что ты уже отработал за весь мужской род! Можешь с чистой совестью спасать других женщин.

— А может, не нужно других?

— Что ты имеешь в виду? — Невольно задерживаю дыхание.

— Поехали куда-нибудь после того, как здесь все закончится! Европа, острова — любое направление.

— Ты и я?

— Нам хватит.

— Хочешь подарить на прощание правильный медовый месяц? Чтобы было с кем сравнивать на будущее? — Через силу заставляю себя улыбнуться.

— А если не на прощание?

Яр целует меня в один уголок губ, затем в другой. Словно стирает своими поцелуями всю напускную храбрость.

— Можно как-то без намеков? — За ребрами теперь не просто колет. Там все болит и вздрагивает.

— Давай попробуем… отношения, — произносит с паузой, будто самому дико от этого слова. — Со всей этой конфетно-букетной херотенью, ресторанами и знакомствами с родней.

После предложения Яра я не могу ни ужинать, ни спать. Впервые за время нашей близости не спасает даже секс.

Как последняя мазохистка я вспоминаю все, что Яр говорил о своей жене и о моем папе. Пытаюсь придумать, как преподнести ему правду. И не нахожу никакого выхода.

К утру от всех этих мыслей я сама не своя. Яр уезжает в офис, а мне становится так тухло и страшно, что решаюсь нарушить наши неписаные правила. Набираю Иру и, назвав адрес Вольского, прошу ее приехать.

К моему счастью, ухажер подруги все еще в командировке, а на работе никто не требует ее постоянного присутствия.

Ира является через час. Вооружившись пиццей, она свободно проезжает мимо телохранителей на улице. И в том же образе курьера проходит пост службы безопасности на первом этаже.

— Вот гады! Еще охрана называется! Пропустили и не спросили! — входя в квартиру, произносит она.

— Еще скажи, что тебе обидно.

— Конечно! Махровый шовинизм! Раз женщина, так сразу никаких подозрений. А если бы я была киллером?

— Тогда я бы уже лежала с пулей в голове. — Пристроив пиццу на тумбочку, обнимаю эту воительницу.

— Вот именно. Хорошо, хоть не изнасилованной. — Она приглядывается ко мне. — Впрочем, судя по уставшему виду, здесь и так мочалят неплохо.