Книга Не борись со мной, малышка, страница 92 – Мария Коваленко

Но другая моя часть в растерянности.

Я не представляю, как спустя несколько лет буду объяснять повзрослевшему сыну, что полюбила убийцу его отца. Не уверена, что он примет это и поймет.

Дилемма от которой разрывается сердце, а уставший за сумасшедшую гонку мозг настойчиво требует одного – собрать свои вещи и уехать. Сбежать не от подонка, а от самого замечательного мужчины на свете. Наперекор своему сердцу – ради сына.

— Бледная ты какая-то, - замечает отец Егора. – Болит где? Или мысли невеселые?

— Нет. Спасибо. Ничего не болит. Наверное, так, усталость.

Я заставляю себя улыбнуться. Впрочем, делаю только хуже.

— Понятно. В молчанку играем, - кивает Семен Сергеевич.

— День тяжелый. – Поплотнее запахиваю кофту.

— А вот это правда! Денек нынче выдался... кхм, непростой. Была б ты мужиком, я бы даже предложил вдарить по коньячку.

— Если бы я была мужчиной, я бы не отказалась. – Чувствую, что теперь улыбаюсь по настоящему, не через силу. – Но я женщина, и, кажется, у меня теперь двое детей.

Смотрю на своих двоих. Пять минут назад они с диким ором носились друг за другом по гостиной и кухне, а сейчас в обнимку на диване смотрят мультики.

— Они сейчас минут на пятнадцать нейтрализованы. Нервы за это время полечить не получится, но... можем побегать.

Боровский сияет так, словно сделал какое-то гениальное открытие.

— Побегать? – переспрашиваю.

На улице уже темно, да и погода так себе – сыро, ветрено и противно.

— Почему нет? Говорят, бег продлевает жизнь. – Недавний инсультник кивает мне в сторону прихожей и заговорщицки перемигивается с Верочкой.

— Ну, раз вам так хочется...

Меня передергивает от мысли бежать сквозь холодную взвесь. Это совсем не то удовольствие, о каком можно мечтать после насыщенного дня. Но кто я такая, чтобы отказывать Боровскому-старшему?

* * *

Пробежка не задается с самого начала.

Первые несколько минут бега я жду, что мой компаньон начнет задавать какие-нибудь вопросы, учить меня уму-разуму. Только зря. Семен Сергеевич молчит, правильно дышит и, судя по темпу, собирается пробежать полумарафон.

Какое-то время я стараюсь поддерживать общую скорость. Выжимаю из себя последние силы, однако очень скоро начинаю сдавать.

Мои непредназначенные для бега сапоги скользят по мокрой плитке. Промокшая насквозь куртка противно липнет к телу. А дыхание – как у страдающей астмой старушки.

— Все, я набегалась. Давайте назад. – Сдаюсь.

— Мы лишь размялись, - не оборачиваясь, кричит Боровский.

— Нет, мне точно хватит. – Останавливаюсь.

— Бег отлично помогает справиться со стрессом. – Дожидаясь, когда продолжу, мой компаньон переходит на бег на месте.

— Я уже не стрессую. Я уже вообще...

Сгибаясь пополам, упираюсь руками в колени. Изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание.

— Еще километр или два, и в голове прояснится.

— В моей такая ясность, что ни одна глупая мысль не залетит.

— Ну, может, хоть пятьсот метров? – Боровский делает маленький кружок вокруг меня. И тоже останавливается.

— Не представляю, где вы берете силы...

Задыхаясь, поднимаю на него взгляд.

Отец Егора такой же мокрый и... кажется, такой же уставший.

— Тяжелая неделька, - хрипит мой седовласый марафонец. – И день хреновый, - словно оправдывается он.

— Вы же себя загнали! – Кое-как разгибаюсь.