Книга Предателей не прощают, страница 18 – Мария Коваленко

— Вы правы. Посредственно. Я не профессиональная певица, — оправдываюсь я, почувствовав на себе взгляды Егора и его дяди. — Жаль, что вам пришлось это выслушать.

Расправляю плечи и вздергиваю подбородок.

— Попытка показать себя засчитана. — Дядя смотрит на меня не мигая. — Дальше можешь не стараться.

По его лицу невозможно прочесть ни одной эмоции. Этот дядя Лео полная противоположность открытого, доброго племянника. И все же штуковиной за ребрами я чувствую презрение. Словно я на что-то рассчитывала. Будто пыталась кем-то воспользоваться.

Понять бы только, на что и зачем?

— Э-э, дядя, тебя точно мамин пятый покусал. Ева не одна из этих… — Егор многозначительно кивает куда-то в сторону. — И вообще она со мной, так что вырубай паранойю.

— Конечно, — Дядя скрещивает на груди руки и бросает на меня ещё один нечитаемый взгляд.

— Блин, ты мне сейчас девчонку совсем запугаешь. — Не дожидаясь моего побега, Егор кладет ладонь на плечо драгоценного родственника и уводит за собой вглубь зала. — Расскажи лучше, как сделку закрыл. «Бессонница» уже твоя? Праздновать будем?

Шаг за шагом две мужские фигуры растворяются в темноте. Однако облегчение приходит лишь, когда в клубе становится тихо.

Как после двух уборок подряд, усилием воли я заставляю себя расслабить плечи. Отпускаю несчастную стойку, за которую, оказывается, держалась все это время. И приземляю пятую точку на удобный табурет.

Наверное, нужно убраться отсюда. Не ждать никакой помощи от Егора и не прощаться. Во всяком случае, именно так поступают остальные музыканты. Складывают инструменты, безмолвно переглядываются и по одному исчезают за дверью сцены.

«Уж как-нибудь соображу, на чем доехать до хостела!» — подбадриваю себя. Только подняться все равно не получается.

Меня будто нагоняет какая-то апатия. Почти две недели с приезда в Питер все было хорошо. Я крутилась как белка в колесе, старалась никого не подвести, радовалась, что не осталась на улице. А теперь из-за совершенно чужого мужчины ловлю жёсткий откат.

Он как лопатой по темечку. Нет ни одной причины для слез, а глаза неожиданно щиплет. У меня есть деньги, я больше не провинциалка в заношенных джинсах, а все равно ощущаю себя беспомощной и никому не нужной.

Ума не приложу, сколько бы еще я так просидела. Но как только захлопывается дверь за последним музыкантом, на сцену возвращается Егор. Такой же улыбающийся и довольный, как во время ужина.

— Что, крысы сбежали с корабля? — Он с тоской смотрит вокруг.

— Я тоже не прочь… — Почему-то становится холодно. — … сбежать. — Обхватываю себя руками.

— Расстроилась из-за дядьки? — Егор подходит ближе и тянет меня к груди.

— Желудок не хочет переваривать твои суши. Требует залить их хотя бы чаем. — На душе все ещё паршиво, а разговаривать о причинах нет никакого желания.

— Суши, значит? — Серые глаза весело щурятся.

Не хочу придумывать новую ложь. Жму плечами.

— Ну, раз девушка желает чай, значит, нужно срочно сообразить ей чай! — Словно волшебный джин из знаменитой лампы, Егор выпускает меня и низко кланяется. — Валим отсюда. По дороге расскажу тебе о своем любимом дяде. Думаю, ты его поймешь. — Нисколько не беспокоясь о гитаре, он ведет меня к выходу.

Непредсказуемый Егор верен себе до конца. Вместо того чтобы пригласить на чай в ближайшее кафе, он берет пару стаканчиков навынос и везет меня в неизвестном направлении.