Книга Предателей не прощают, страница 26 – Мария Коваленко

— Прости, что подвела тебя. — Обхватываю руками плечи.

Больше всего хочется сейчас прижаться к груди друга, выслушать очередную его интересную историю, сделать глоток остывшего чая, посмотреть на огни ночного города… Мне бы хоть на минуту оказаться в той безопасности.

К сожалению, детские игры в песочнице закончились.

Не знаю, сколько времени я нахожусь в ванной. Может, час. Может, два.

Когда от воды собираются морщинки на пальцах, выхожу из душа и укутываюсь в огромный, как палатка, белый халат. В нем, прижавшись бобком к стене, сижу на полу и словно чего-то жду.

Уставший мозг больше не пытается оценивать ситуацию или искать выходы. Временами я проваливаюсь в странное подобие сна, просыпаюсь от непонятных звуков где-то в глубине дома и как на распятие смотрю на дверную ручку.

Ближе к середине ночи ночевка на полу становится невыносимой. Боясь встречи с Егором, я осторожно открываю дверь и высовываю голову в комнату. Там, к счастью, никого.

На тумбочке — выгоревшая до основания свеча. На полу бесформенной тряпкой — мой купальник. Посреди кровати — нетронутая пачка с презервативами.

— Все хорошо, — шепчу я себе, поднимая купальник.

Его, как и остальные наряды, нужно вернуть. Не представляю, как я буду объяснять это девчонкам. Последнее, что хочется им рассказывать — правда.

Коридор встречает меня прохладой, будто кто-то включил на полную мощность кондиционер и умышленно выстуживает дом. Еще он встречает музыкой. За толстыми стенами спальни я не слышала никакой мелодии, но здесь звуки рояля окутывают невидимым облачком и заставляют вздрагивать.

Хреновая новость! В сонном царстве есть кто-то неспящий. Учитывая количество музыкантов, пришедших на вечеринку, трудно угадать, кто именно посмел прикоснуться к роялю. Это может быть и клавишник, и заменявший его пару раз на репетициях басист, и Егор.

Встреча с последним станет для меня настоящей проблемой. Второй раз он точно не позволит никуда сбежать. А устраивать публичную ссору… после такого от меня отвернутся и музыканты и, возможно, соседки.

Не знаю, что предпринять и как выбраться из дома. С минуту я стою на месте, пытаясь сочинить новое оправдание. Нервно мну ремешок халата. И вдруг внезапно понимаю — музыканты группы ни при чем.

Если бы сегодняшнюю ночь можно было переложить на ноты, она звучала бы именно так. Как невероятная Арктическая элегия одного знаменитого итальянца.

Не самая сложная композиция, и не самая легкая. Однако ни клавишник, ни басист, ни Егор не смогли бы сыграть ее так чисто, свободно, идеально чувствуя каждую ноту, как играл неизвестный пианист.

Рауде!

От догадки подкашиваются ноги, и мой ненормальный мозг вместо того, чтобы позволить отступить, толкает вперед. К лестнице. К роялю. К темноволосому мужчине в белой рубашке с закатанными рукавами.

— Извините, — хриплю, когда он поднимает голову и останавливает на мне свой взгляд. — Я думала, все спят… — Мысленно посыпаю голову пеплом.

— Не все. — Рауде прекращает играть. Красивые руки с длинными узловатыми пальцами замирают над клавишами.

— Вы… Вы оч-ень хо-рошо играете. — Какого-то черта во мне просыпается заика-болтушка. — Эйнауди, да? Арктическая элегия.

Я поплотнее запахиваю халат и опускаю взгляд на свои босые ступни.