Книга Предателей не прощают, страница 32 – Мария Коваленко

— Боже… Папа… он не мог. — Горло перехватывает.

Я отчетливо помню, как мама с папой обнимали меня, провожая в Питер. Помню, как радовалась, что они у меня такие дружные и мне не страшно оставлять их одних.

— Он у тебя королем жить привык. Обед из трех блюд, пироги два раза в неделю да еще порядок в доме такой, словно у вас здесь операционная. А после того, как мать с работы выгнали, красивая жизнь накрылась медным тазом.

— Маму уволили? — Это настоящий водопад жутких новостей.

— Сразу после твоего отъезда в Питер. Вначале хотели на нее недостачу повесить. Потом согласились на увольнение по собственному желанию. Выперли твари без выходного пособия. Бабка на нервной почве чуть богу душу не отдала. Все деньги, что были, на лекарства ушли. Сейчас мамка квартиру разменяет, хоть долги сможет раздать.

— Так квартиру она из-за этого продает… — Хочется бросить все, купить билет и рвануть к маме. Обнять ее и пообещать, что все будет хорошо.

— Знаешь, Евка, я и так тебе уже слишком много всего рассказала. Лучше тебе у мамки остальное узнать. А еще лучше… — Она на миг замолкает, будто задумывается. — Бросить свой институт. Вернуться домой. И устроиться на нормальную работу.

Когда начинаются короткие гудки, я роняю телефон и падаю на подушку.

По ощущениям — в груди дыра. Еще недавно я переживала из-за расставания с Егором и несправедливого увольнения. Думала, что в моей жизни наступила черная полоса. А сейчас понимаю, что на самом деле все было не так уж плохо.

Я бы спаслась другой работой, нашла бы новых друзей. Я бы выбралась… Только сейчас эти планы теряют смысл. Тетя Инна права — нужно собирать чемоданы и ехать домой.

— Справлюсь, — говорю вслух, а по щекам начинают течь слезы. — К учебе можно будет вернуться и позже, — пытаюсь врать и не верю.

От боли за себя, за маму и за бабушку хочется выть навзрыд. Мечтаю хоть раз за все эти дни выпустить проклятые эмоции. Но стоит мне взять в руки рулончик туалетной бумаги, в комнату входят соседки.

— Ева, что случилось? — бежит ко мне Лика.

— Евочка, ты из-за нас? — всплескивает руками Соня.

— Нет, это так. Накатило. Не могу остановить. — Закрыв лицо руками, плачу еще сильнее.

— Ев, я тебе клянусь, мы не собирались с ним спать, — обнимая меня за плечи, признается Лика.

— Мы вообще ни с кем не собирались, — поддакивает Соня.

— Как только все закончилось, обе ушли в спальню и решили хоть раз нормально отдохнуть. Без всяких…

— А через полчаса твой Ромео сам пришел к нам в комнату. Сказал, что ты его продинамила и ему плохо.

— Я и не представляла, что так закончится. Мы ему просто посочувствовали. — Лика забирает бумагу и начинает стирать слезы с моего лица.

— Развлечь пытались, — всхлипывает Соня. — Я даже анекдот вспомнила. Не пошлый. А потом Егор потянулся…

— Мы так виноваты перед тобой. Думали, что у вас все закончилось.

— Как последние идиотки поверили ему, когда сказал, что ты его не любишь.

— Прости нас, пожалуйста. Если бы мы только могли догадаться, что тебе будет так плохо…

— Я бы его лично кастрировала, — шепчет всегда мирная и добрая Соня.

— А я бы вызвала нам всем такси. Чтобы убраться оттуда. — Лика гладит меня по голове.

— Девочки… — От этой заботы горе накрывает еще сильнее. Где я в Тюмени найду себе таких бабочек? Кто будет так успокаивать, переживать и возить по магазинам.