Книга Предателей не прощают, страница 56 – Мария Коваленко

— После всего, что вы рассказали… — Поднимаюсь следом. — Не уверена, что получится.

— Ты упрямая. Справишься.

Рауде снова обводит взглядом комнату. Все мои залитые желтым светом десять или двенадцать квадратных метров. Ухмыляется чему-то своему, тайному. К счастью, не требует вернуться в люкс.

— Я буду стараться. — Подхожу к нему ближе.

Сейчас расстояние между нами меньше, чем было раньше, когда сидели на кровати. «Небезопасное!» — шепчет внутренний голос. А память подкидывает пикантные картинки с нашим поцелуем в питерской квартире.

— Тогда спокойной ночи. — Леонас уже готов уйти. В самый последний момент я хватаю его за руку.

За весь долгий разговор у нас не было и мгновения интимности. Меня учили быть взрослой, давать сдачи и набивать себе цену. Лекция мудрого учителя зеленой ученице или отца — дочери. Никаких мужчин и женщин. Никаких эмоций или чувств.

Наверное, лучше так и расстаться, но я окончательно смелею.

— Спасибо большое. Вот… — Тянусь к щеке, чтобы поцеловать и замираю в паре сантиметров от кожи.

Маленькие неопытные девочки не целуют взрослых мужчин. Они даже не пересекаются. Для поцелуев и большего у таких мужчин есть жены, любовницы… кандидатки. Мне не о чем грезить, но от тяжелого взгляда карих глаз все эти запреты теряют силу.

Словно маленький хилый магнитик я тянусь губами к губам Рауде и бесстрашно кладу руки ему на плечи.

В тот же миг нас обоих будто уносит.

Замечаю, как дергается кадык, и Леонас сам сокращает последние миллиметры.

Это поцелуй совсем не похож на питерское безумие. Никто не трахает мой рот, не вколачивает лопатками в стену. Не пытается запугать.

Рауде будто пробует… Осторожно изучает губы. Мучительно-нежно посасывает нижнюю. Обдавая своим дыханием, ведет языком по верхней.

Заставив раскрыться, с прежней неспешностью ласкает язык и нёбо. Дает мне возможность одуматься прийти в себя и прекратить.

В Питере, раздавленная его напором, я разрывалась между желаниями: сбежать и продолжить. Тогда мне было плохо и страшно. А сейчас, после двух часов в безопасности и наедине, не остается никаких страхов.

— Хреновая благодарность, девочка. Опасная, — хрипит Рауде и продолжает меня целовать… в щеки, в шею, в ключицу, скользя все ниже и ниже.

— Мне запретили просить прощения. — Окрыленная такой реакцией, я заставляю внутренний голос замолкнуть и расстегиваю верхнюю пуговицу строгой рубашки.

— Я чуть не сдох в зале, когда ты запела. — Леонас собирает мои волосы в хвост. Тянет их назад, заставляя выгнуться. — Чуть не придушил звукооператора и тех двух куриц.

Он целует над самым вырезом майки. И жадно, как наркотик, тянет носом мой запах.

— У меня… — Вздрагиваю всем телом. — Не было выбора.

Я бесстрашно задираю вверх проклятую майку. Плевать, что под ней ничего нет. До слез мечтаю поскорее избавиться от этой преграды.

— За это ответят. Обязательно.

— Мне… А… — Стону от прикосновения горячих мужских губ к моей обнаженной груди. — Мне уже неважно.

— Совершенная… — Лео останавливается. Затуманенным взглядом смотрит на заострившиеся вершинки. Мажет по ним большими пальцами. Одновременно. Без нежности. Обводит по кругу. — Нереальная.

Он медленно поднимает голову и, будто в душу, смотрит в глаза.

— Я знаю про Ирму. Я никому не скажу. — Хочется плакать. У судьбы жестокое чувство юмора. Именно из-за отца и его молодой любовницы моя семья оказалась по уши в долгах. А теперь я готова пойти на что угодно лишь бы стать любовницей для женатого мужчины.