Книга Босс для булочки. (Не)Случайная встреча, страница 14 – Полли Уайт

— Мама, мне плохо…

Мгновенно вскакиваю. Прикладываю ладонь к ее лбу. Горячая! Термометр подтверждает худшее: 38.6. В груди все сжимается ледяным комом. Нет. Только не сегодня!

Даю Жене жаропонижающий сироп, который она проглатывает с трудом, скривившись. Укладываю малышку в свою кровать, ставлю рядом сок. Кладу мокрое полотенце на лоб.

Сердце выскакивает из груди. Десять минут девятого. Совещание в десять.

В половине девятого понимаю, что в школу дочь не отправить. Звоню боссу.

— Доброе утро, Игнат Васильевич.

— Цыпочкина, где вы? У нас через полчаса созвон с юристами по «Зеленому раю» перед совещанием.

— У меня чрезвычайная ситуация. У дочки высокая температура. Я не смогу…

Босс не дает мне договорить. Его голос, холодный и резкий, как лед, вонзается в ухо.

— Это что, шутка? Вы сейчас не в клубе, Цыпочкина и не в булочной! Совещание, от которого зависят миллионы, а у вас «дочка температурит»? Найдите няню, бабушку, кого угодно! Вы профессионал или как?!

Чувствую, как по щекам разливается горячая волна гнева.

— Да вы с ума сошли! – почти кричу в трубку, стараясь, чтобы Женя не слышала. – Какая няня?! Ей восемь, она больна! Я прежде всего мать, вы поняли? МАТЬ!

— Прекрасно понимаю, – его голос становится ядовитым шепотом, полным презрения. – Мать-одиночка. Классика. Если вы не в состоянии совмещать работу и материнство, может, вам стоит поискать себе мужа и сидеть у него на шее? А не притворяться деловой женщиной. Вы ненадежны.

Последние слова он цедит сквозь зубы. И бросает трубку.

Я опускаю телефон, руки трясутся. Первая мысль: сейчас же позвонить и уволиться! Послать этого урода к черту!

Но следом приходит осознание холодной, жестокой реальности: продукты, ЖКХ, кружки Жени, репетиторы…

Я не могу. Не могу позволить себе такую роскошь, как гордость.

Из спальни раздается слабый кашель. Закусываю губу до боли, но предательская горячая слеза уже катится по щеке. Смахиваю ее, злая на саму себя. Нет! Плакать нельзя!

Весь день словно в тумане. Вызываю врача, отпрашиваю дочь из школы. Меняю полотенца на лбу Жени, завариваю ромашковый чай, уговариваю её сделать хоть глоток. Малышка вся горит, щеки пылают нездоровым румянцем.

Мне даже за лекарствами сбегать некогда.

— Мам, а мы Элли еще почитаем? – шепчет Женя, и ее голосок такой слабый, что у меня сжимается сердце.

— Конечно, родная. Конечно, почитаем.

Сажусь рядом, беру книгу и начинаю читать, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рассказываю ей, как Элли справлялась со страхами, как ее друзья были рядом. Женя засыпает под мой голос, ее дыхание по-прежнему хриплое, но уже не такое частое.

Не отхожу ни на шаг, проверяя температуру каждые полчаса. Мир сузился до этой комнаты, до горячего лба моей малышки.

Когда на часах уже десять, а жар Жени наконец-то начинает спадать, я почти валюсь с ног. Сижу на краю кровати, глажу свою девочку по волосам и чувствую себя абсолютно разбитой. Пустой.

Раздается резкий настойчивый звонок в дверь. Сердце замирает. Кто это? Мама? Но я ее не жду.

Медленно встаю, поправляю смятую одежду и иду открывать, проклиная все на свете. Открываю дверь. И на пороге стоит…