Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 156 – Екатерина Насута

— Мы с тобой. – Эва поняла, что не отступится. А для убедительности добавила: – Не возьмешь, сами найдем!

Пусть это совсем неблагоразумно. И неправильно, наверное. Но она совершенно точно не собирается отпускать его к дракону одного.

В конце концов, они ведь даже не представлены!

И…

Эдди усмехнулся. Вытащил дудочку и сказал:

— Тогда чего тянуть?

От низкого вибрирующего звука сердце в груди забилось сильнее. А потом мир качнулся. И Эва только и успела, что схватить сестру за руку.

Дернуть.

И выдернуть.

На ту сторону. На ней тоже была беседка, точнее, в первое мгновенье она показалась именно беседкой, и уже потом Эва поняла, что это совершенно иное что-то.

Столпы не из дерева, но из камня. И каменные же плиты лежат поверху. А потолка нет, зато есть черное-черное небо с белыми звездами. При этом вокруг светло.

Трава тоже черная.

А по ней стелются туманы. И Виктория ежится.

— Как-то здесь неуютно, что ли… Ты вообще уверена, что этому дракону можно верить?

Нет.

Эва прикусила губу. Она не уверена. Вот совсем-совсем не уверена. А если и вправду? Если ее заманили сюда, обманули, чтобы привела остальных? А теперь возьмут и сожрут? Или чего похуже. Хотя чего уж хуже-то?

Эдди озирался.

Здесь он другой какой-то… Еще выше? Шире? Нет, это вряд ли возможно. Скорее даже, в этом мире он настоящий. А что одет в какую-то потертую куртку, так ему и к лицу.

Ветер…

И нет, не холодно. Скорее, тянет крылья распахнуть. Эва и распахивает, превращаясь в птицу. А потом садится на плечо Эдди.

— Да уж. – У Тори в этом мире волосы черны. Ветер растягивает их, разбирает на пряди, и пряди шевелятся, словно змеи.

Лицо у нее узкое.

Губы алые.

Она красива и страшна одновременно. Но Эва не боится. А еще она видит. И ее видят. И мир вздрагивает, а туман поднимается, сплетаясь в белоснежного зверя.

Дракона.

Милисента, конечно, о драконах рассказывала. Но все одно Эдди представлял их немного иными, что ли? Не такими… внушающими.

Зверюга.

Белоснежная чешуя отливает перламутром. А глаза змеиные, желтые. И это – единственный яркий цвет здесь и сейчас. Башка… башка наклоняется. Медленно. И Эдди обдает горячим дыханием.

— Здравствуй, что ли. – Эдди заставил себя удержаться на месте, хотя больше всего тянуло убраться куда подальше.

Сбежать.

Он не трус. Это не трусость, а благоразумие. А стоять вот так и пялиться на зверя как раз признак величайшей дури. И выходит, что Эдди – дурак редкостный, если стоит и пялится.

Дракон засмеялся.

И стал человеком.

Невозможно, стало быть? Ну-ну… Ладно, это пусть всякого рода умники определяются, что возможно с точки зрения науки, а что нет. Эдди же просто разглядывал человека.

Нечеловека.

Слишком уж он собою хорош. Куда там Сент-Ортону, который тоже весьма неплох и тем бесит, но тут… тут иное.

— Здравствуй, правнук, – сказал дракон.

— Здравствуй… – Эдди слегка замялся. – Прадедушка?

— Много раз «пра».

— Это да… но я как бы не уверен.

Дракон рассмеялся:

— Я уверен. Я слышу свою кровь. Здесь она звучит яснее. И слышу свою плоть… но не у тебя.

И к Виктории Орвуд повернулся. Она же со вздохом вытащила дудочку, которую протянула дракону.

— Ваше?

Пальцы дрожат. И над ней клубится тьма, как и над дудкой.

— Уже нет. Дары не отнимают.

— Я… не уверена, что по праву.