Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 169 – Екатерина Насута

Маска?

Руки?

Руки в перчатках. Черных. Черные-черные перчатки…

— Он иногда приходит сверху, но уходит всегда через подземелья. – Тори задумалась. А потом подняла дудочку. – Знаешь, а ведь мы можем спросить.

— Нет!

Это опасно.

Она не умеет играть. Да и мир вокруг, он такой… такой… неправильный.

Но Тори уже не слушает. Она выводит свою мелодию, от которой хочется закричать и, зажав уши руками, рухнуть, покатиться по полу. Но Эва держится.

А дудочка…

Стонет. Рыдает.

Всхлипывает обиженно, по-детски. И в нервных переборах ее слышатся голоса. А мир меняется. Больше. Сильнее.

Серость.

Размытость.

Тени.

Они опять провалились. Куда? Куда-то ниже Изнанки, хотя разве подобное возможно? Но выходит, что да, что…

Темень.

Туман. Серый с переливами. И люди в нем. Девушки. Они выходят одна за другой. И встают перед Тори. Одна за другой.

Одна за другой.

А она продолжает играть. И теперь в музыке звучит просьба.

Ее слушают.

Просто.

— Покажите! – требует Эва, взмахивая крыльями. Здесь, внизу, они невероятно тяжелы.

— А ты? – Девушка с коротко остриженными волосами непонятного цвета поворачивается к Эве. – Ты нам покажешь?

— Путь?

— Путь, путь, путь… – подхватывают они.

— На свободу? – уточняет Эва.

Смех ей ответом. И страшный до того, что она опять с трудом удерживается, чтобы не убежать.

— К нему, – говорят души. – К нему путь… путь, путь, путь… к нему… покажешь?

— Я не знаю его имени, но если узнаю, то… как?

— Перо, – просит та, с короткими волосами. – Оставь свое перо. И ему подари.

Это наверняка небезопасно. Точнее, наверняка это очень и очень опасно, но Эва выдирает перышко. Как можно отказать умершим. И то, лазурно-синее, ложится на ладонь.

— Хорошо. – Девушка прячет перо в волосах, а прочие исчезают. – Я… ему понравилась. Ему редко кто нравится. Но мой Дар был силен. И он решил, что я смогу сделать то, что не сумели остальные.

— Что?

— Подарить ему наследника.

Только теперь Эва видит, что живот девушки выдается вперед.

— Я тоже была счастлива. Я ведь и вправду поверила, что теперь все будет иначе. Что и таким, как я, может повезти. Понимаешь?

— Как тебя зовут?

— Доротея. Моя мать назвала меня так.

— Что случилось?

— Целитель. Сказал, что плод вот-вот погибнет. Что он нежизнеспособен. Он думал, что я сплю. Но я выплюнула его капли. Из-за них все. Сперва ведь было хорошо. Меня не тошнило. И голова не кружилась. И я слышала его, моего ребенка. А целитель – он солгал. Про болезнь. Про пороки. Усыпил меня… Сказал, что если тот, кого я люблю, хочет, то можно рискнуть, но смысла немного. Мой Дар слишком слаб, чтобы я могла выносить дитя Повелителя Мертвых. Что если промедлить, наш сын умрет. И это будет напрасная смерть…

Боль ее так сильна, что Эва чувствует ее.

— Что он сделал?

Надо ли знать ответ? Эва ведь может уйти. Забыть. Сказать себе, что ничего этого не было, что все привиделось, примерещилось.

— Он принес нас в жертву. Сказал, что есть обряд, который наделит нас Силой, что целитель врет. Есть обряд, только надо, чтобы я верила.

И она поверила.

Женщины издревле верят мужчинам. И в мужчин тоже. Так уж повелось.

— Я найду его, если ты покажешь. Ты видела его, правда?

Кивок.

— И…

И протянутая рука.

— Я хорошо его запомнила, – говорит Доротея. – Не бойся.

Нельзя ничего брать у мертвых.