Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 30 – Екатерина Насута

— Тогда мы вряд ли отыскали бы ее.

— Я понимаю, но… у них и так немного шансов найти мужа. Хорошего мужа, а не такого, которому нужны лишь деньги. Теперь еще и это…

Тихий вздох.

— Не спешите. – Вот тут я точно знала, что сказать. – Мужья – они как тараканы, порой сами заводятся, вне зависимости от желания.

По-моему, прозвучало это несколько двусмысленно, но леди Орвуд взглянула с благодарностью.

А Эва вдруг качнулась и моргнула.

Взметнулись руки к лицу.

И дыхание сделалось частым-частым.

— Я… я…

— Ты. – Я взяла ее за руку. – Как тебя зовут, помнишь?

— Эванора. – Она посмотрела на меня с удивлением. – И-извините. Пожалуйста. Кажется… Я не специально, мама! Просто он позвал, и… устоять невозможно. Ох…

— Тебе дурно?

— Нет… И он просил передать, что не откажется от обеда. Я тоже. Это все забирает столько сил. Голова опять кружится, но пройдет.

— Оно хоть того стоило? – поинтересовалась я.

И Эва прикрыла глаза, а потом ответила:

— Да. Стоило.

Они и вправду явились. Эдди, взъерошенный и, кажется, раздраженный. Чарльз, потирающий челюсть, и клянусь, что на скуле его постепенно проступал синяк. И слегка виноватый тип, которого мне представили как Эдвина Дархарда. Мрачный, как ночь, Орвуд-старший, от которого во все стороны тянуло мертвечиной. И несколько растерянный Бертрам. Этот, кажется, совершенно не понимал, что произошло.

Что бы ни произошло, это ему не нравилось.

Может, потому, что поучаствовать не довелось?

Нет, мысли свои я при себе оставила. А леди Орвуд и вовсе сделала вид, будто все это – совершенно нормально. И бледная, но спустившаяся к обеду Эванора, которая успела и платье сменить, и косу переплести. И такая же бледная и раздраженная Виктория. Она платье не меняла, а в пальцах вертела сухой листок. И… все остальное.

— Прошу. – Леди Орвуд вымученно улыбнулась. – День ныне чудесный, не правда ли?

— Несомненно. – Эдвин Дархард поспешно отряхнулся, и на губах его появилась улыбка. – Редко случаются дни столь солнечные и ясные, но ваше присутствие, дамы, способно скрасить любой день!

И эти слова будто сигналом послужили.

Заговорили сразу и все. Про погоду, про что-то еще, не менее важное. А Чарльз, наклонившись ко мне, тихо-тихо произнес:

— Я его видел.

— Кого?

— Змееныша. – Он шепнул это в самое ухо, и я едва не подавилась от неожиданности. Предупреждать же надо. А еще, судя по тоскливому взгляду супруга, ничего хорошего Змееныш ему не сказал.

Вот что за люди, а? Помер, так веди себя, как приличному покойнику положено! Но нет же…

— Потом расскажу, – пообещал Чарли.

— Кстати, от вашей игры меня стошнило, – светским тоном заявила Виктория Орвуд.

— Тори! – Леди Орвуд, кажется, настолько устала, что даже в ужас не пришла.

— Ай, мама, да все равно нас никто не примет как юных прекрасных леди. А вот ужасные… – Она слегка прищурилась.

— Виктория. – Голос отца был сух. – Будь добра вести себя прилично, иначе я решу, что ты слишком дурно воспитана, чтобы в принципе выпускать тебя из дома.

Глаза Тори нехорошо блеснули.

— Знаете, – Эдвин чуть поерзал, – а мне порой тоже невыносимо душно становится от всех этих правил… Иногда кажется, что я попал внутрь музыкальной шкатулки. У моей матушки есть такая, красным бархатом обита, а внутри леди и джентльмен в танце кружатся. Заводишь, и они кружатся, кружатся, пока завод не иссякнет.