Книга Черный принц, страница 111 – Екатерина Насута

— Сказать, что было бы с тобой? Ты бы начала пить, все ведь пьют. Пошла бы на завод или, что вероятней, в бордель. По первому времени зарабатывала бы прилично, но быстро постарела бы… а там сама знаешь. Улица потемнее, поближе к порту. Пьяные драки. Пьяные клиенты. Сифилис. И смерть в какой-нибудь канаве.

Он был прав и безжалостен в этой своей правоте.

— Я показал тебе другую жизнь. И дал понять, что ты способна ее добиться. И разве это не заслуживает благодарности? Скажи, Таннис.

Сказать было нечего. А он ждал.

Решать?

Отказаться?

Согласиться? Тогда будет шанс… на что? Не стоит обманываться, в живых ее в любом случае не оставят. Вопрос времени и… надежды.

— Мне хочется жить.

— Я понимаю.

— И… я согласна.

Как-нибудь… перетерпится… свыкнется с мыслью. Свыкнуться ведь со многим можно, а он… он не уродлив… и по-своему остался прежним… разве она, Таннис, в глубине души не мечтала выйти за него замуж? Правда, замуж ее не зовут, но…

…будет шанс.

Терять ей в любом случае нечего.

— Таннис, – он наклонился, подвинув бокалы к краю стола, и за руку ее взял, – ты ведь понимаешь, что предательства я не прощу.

Понимает. И вспоминает черноту подземелья. Белые тени подземников. Мост над пропастью и осклизлые колья. Если Таннис попытается бежать, ее отдадут теням.

Живой.

— Ты… тогда ты знал, куда вы идете? – Она имеет право задать этот вопрос, и Войтех откровенен.

— Знал. Сложно было не заметить, как Малыш дергается.

— Но пошел.

— Так было нужно.

— Кому?

— Мне, Таннис.

— Тебе? А остальные? В тебя ведь верили. Тебе верили! – У нее не получилось не закричать.

— Мне жаль.

— Они умерли, а тебе жаль? И только-то?

Пальцы сжимаются, причиняя боль, но терпимую. И взгляда Таннис не отводит.

— У каждого был свой выбор, Таннис. – Он выкручивает руку, заставляя разжать кулак. Проводит по пальцам, разглядывая их пристально. И с ним смотрит Таннис.

Мозоли почти исчезли, кожа стала бела. А пальцы у нее тонкие, длинные… и ногти подпилены аккуратно. Ей жуть до чего не нравилось подпиливать ногти, но Кейрен требовал, и Таннис подчинялась.

— Рано или поздно, они бы попались. Без меня – скорее рано…

— Этим ты себя успокаиваешь.

— Не дерзи. – Он погладил мизинец, слегка искривленный и перечеркнутый белой нитью шрама. – Мне нет нужды успокаивать себя. Каждый заработал свою виселицу. И тебе следовало бы сказать спасибо за то, что в тот день ты осталась внизу.

— Сливы, да?

— Сливы и настойка жостера. Хорошее средство от запоров. Видишь, кое-чему я успел научиться… тот я, которого повесили.

— И чего ради?

— Мне настала пора умереть. А они… в любой игре чем-то… или кем-то приходится жертвовать.

— И мной ты тоже пожертвуешь?

— Если будет в том необходимость. Видишь, здесь и сейчас я предельно откровенен.

— Благодарю.

Войтех разжал пальцы и отстранился. Он сел в кресле и повернулся к экрану. Пламя рисовало на белом полотне крыльев узоры.

— Два года в темноте и… этом доме. Он похож на тюрьму. Он и есть тюрьма, для всех, и я не исключение. Наверное, ты думаешь, что я превратился в чудовище. Наверное, ты права. Но чистые руки корону не удержат.

— А она тебе так нужна?

— Не мне – людям. – Он морщится и трет глаза. – До сих пор тяжело переношу свет… он хотел, чтобы я доказал свою преданность, отправил к подземникам, а они больны, Таннис. И я заразился… не бойся, врачи полагают, что она передается с… мясом.