Книга Черный принц, страница 268 – Екатерина Насута

…конечно. Олафу нельзя появляться на поле. Его ведь ищут. Найдут и сдадут в сумасшедший дом. А Брокку он нужен, пусть невменяемым, но способным удержать зеркало.

— Я отведу ее. – Инголф кладет руку на мокрое плечо. – Слышишь?

Кивок.

— Мы вместе соберем вещи. Я напишу записку. А мастер проследит, чтобы капитан передал записку в нужные руки. О твоей женщине позаботятся, даже если…

— …мы умрем, – радостно завершил фразу Олаф.

— Именно, – губы Инголфа дрогнули. – Но честно говоря, я предпочел бы иной финал. На эту жизнь, как ни странно, у меня еще планы имеются.

И не только у него.

Инголф положил на стол часы.

Время. Десять часов… и перерыв, чтобы добраться до «Янтарной леди». Кэри станет упрямиться, и надо будет придумать ложь, которая походила бы на правду. Из Брокка лжец отвратный, но на сей раз он постарается.

Ради нее.

Десять часов… и еще десять… хватит ли на то, чтобы создать три зеркала?

Иного варианта нет, и Олаф, стряхнув воду с волос, подвигает к себе лист.

— Если нет возражений, то вторая вершина за мной. Этот район я знаю лучше вас…

Сквозь сомкнутые ресницы Кэри наблюдала за мужем.

Он появился после полуночи. Куда уходил? Принес с собой запах рыбы, на рукаве вон и чешуя поблескивает дареным сказочным серебром. Тронь такое, и растает.

Кэри, удерживая себя от искушения, прячет руки под пуховым одеялом.

Она спит.

Снова спит, потому что именно так ему легче уходить. Поначалу ей и вправду было сложно оставаться в сознании. Оно, сознание, оказалось скользким, с острыми гранями, о которые Кэри ранилась, но не бросала попыток удержаться.

Сознание требовало отдыха. И тело, разъеденное ржавчиной, тоже. Ржавчина проступала на ладонях, делая их невероятно хрупкими. И Кэри с трудом шевелила пальцами, всякий раз опасаясь, что пальцы эти сломаются.

…как ветки за окном.

— Как ты? – Брокк садился рядом и брал руку-ветку.

Ему можно. Он не причинит боли. Железные пальцы его осторожно пробегутся по металлической дорожке, что протянулась от ладони до самого сгиба локтя, исчезая под кожей. И вернутся вновь, стирая ржавую пыль.

— Уже лучше, – ответит Кэри, глядя в глаза.

Когда он рядом, ей и вправду почти хорошо. Брокк больше ни о чем не спрашивает, но сидит, держит за руку. Кэри хотелось бы заглянуть в его мысли… чем он выкупил ее жизнь?

Страшно.

Выкупил же… и то лекарство, от которого невыносимо разило мышьяком и анисом, горькое, едкое, – Кэри с трудом глотала, – появилось отнюдь не из Королевской алхимической лаборатории.

— Брокк…

— Ни о чем не спрашивай. – Он отпускает руку и, наклоняясь, касается холодными губами лба. – Все будет хорошо. Я обещаю. Веришь?

— Конечно.

Ей неловко лгать, но иначе нельзя. И сейчас она, притворяясь сонной, считает рыбью чешую на рукавах его. И морщины.

— Кэри. – Нежное прикосновение. – Я знаю, что ты не спишь. Можно?

— Конечно.

Он садится рядом, и Кэри скидывает одеяло.

— Замерзнешь, – мягкий упрек.

— Нет.

— Упрямая…

— Расскажи. – Кэри обнимает мужа за плечи, упирается лбом в плечо.

…рыба. И мокрое дерево. Железо старое, разъеденное водой. Сама вода с темным оттенком гнили… и чернила. А на пальцах мел остался. И Кэри, заставив его избавиться от перчаток, обнюхивает пальцы.

— Мне не о чем…

— Врешь.

…вчера он оставил бумаги на столе. Кэри поняла не все, но и того, что поняла, ей хватило.