Книга Черный принц, страница 305 – Екатерина Насута

— Нас ведь найдут…

— Конечно…

…воздуха не так и много.

— Спи. Закрывай глаза. Хочешь, я тебе колыбельную спою? Правда, у меня со слухом не очень, но я спою…

— Лучше расскажи.

— О чем?

— О том, как мы будем жить…

— Долго, – он гладит короткие ее волосы, выбирая из них каменную крошку, – и счастливо…

…и умрут в один день. Но есть еще минута… и Таннис дышит. Ровно, спокойно, словно и вправду уснула. Кейрен отнял руку от ее шеи, освободив нить пульса. Лучше так… если во сне, то не больно.

Он обнял ее и закрыл глаза.

…раз-два… десять… сто десять… а она спит, и в норе становится невыносимо душно… сто сорок… жила отступает… она уходит как-то стремительно, высасывая крохи сил. И кажется, по животу ползет что-то мокрое… наверное кровь, но в темноте не видно… и запахи, он утратил способность различать запахи…

…двести тридцать… или это уже было, целую вечность назад.

Таннис дышит?

Долго, как же долго умирать. И голова кружится, не то от недостатка воздуха, не то от потери крови… какой богатый нынче выбор. Кейрен засмеялся бы, если бы мог.

Он почти потерял сознание, когда услышал, как с хрустом, с грохотом поднимается плита.

…двадцать тысяч сколько-то там… ему вдруг стало невероятно важно знать, сколько именно…

— Бестолочь. – Этот голос он помнил… и ответил бы, но сил совершенно не осталось.

Как есть бестолочь.

С кисточкой.

Тайберни – еще не тюрьма.

Похож.

Четыре башни. Четыре стены. Ласточкины хвосты зубцов, которые что-то да символизируют, Брокк читал, но сейчас прочитанное подзабылось. Он смотрел на эти зубцы, почти черные на фоне белого неба. От белизны ломило в висках.

И от пустоты.

Безделья.

Томительного ожидания.

Тайберни – еще не тюрьма, и его покои меньше всего похожи на камеру. Спальня в темно-синих тонах с огромной кроватью. Перины проветрили, но запах плесени и влажного камня остался. Он вжился в них, и в льняные скользкие простыни, и в поблекшие обои.

Это несоответствие раздражало. И Брокк пытался унять раздражение, мерил комнату шагами, сжимал и разжимал пальцы на руках…

…на руке.

Он вспоминал. Останавливался и, еще не веря, что память не подводит, трогал обрубок.

…боль возвращалась. А с нею и память, правда последняя – рывками.

…старая баржа. Искры. Черный дым, который стлался под ногами. Арка первого узла, от нее протянулись направляющие нити ко второму… и собственная беспомощность. Кристалл на ладони.

Он тянул жизнь из Брокка, день за днем.

Час за часом.

И преломленная в темных гранях его, эта жизнь была до нелепого короткой. Слишком короткой, чтобы взломать кристалл.

…рука ныла, и боль отдавала в локоть и выше, в лопатку. Доктор уверял, что это – следствие пережженных нервов и пройдет, только вряд ли вновь получится подсадить протез. Разве что сделать крепление выше, но это слишком рискованно.

…доктор ничего не понимал. Раз болит, значит, живы нервы и просто раскалились, как раскалилась сама эта треклятая рука, в которой вдруг вспыхнул, раскрываясь, Черный принц.

Кэри…

— Кэ-ри. – Брокк повторяет ее имя снова и снова, пробуя на вкус, меняя оттенки. Становится легче, теплее словно бы…

Тайберни, конечно, не тюрьма, но топят здесь слабо.

…а память не отпускает. Стоит остановиться, всего на секунду – старые часы на каминной полке издевательски точны, – и он возвращается на баржу.