Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Проклятье, а ведь без седла Бельт и вправду давненько не ездил. И вообще затея дурная, детская, больше для Орина подходящая. Но запах! Тот самый, от которого потом долго дышится всей грудью. Права Ласка, мало в этой жизни хорошего. — Уважаемые, по первому удару путь открыт. — Распорядитель продемонстрировал бронзовый диск и привязанный к нему молоточек. — Победа — за красными вешками у крепостных стен. Он махнул, указывая не то на Вед-Хаальд, не то на выдавленную в снегу полосу. Этот заезд был последним из четырех, и дорогу изрядно расчистили. По ней-то все и пойдут, а значит, у подножья быть месиву. — Мы поняли, — оборвал Куна и, сняв кемзал, бросил его подбежавшему служке. За кемзалом последовали ножны с коротким мечом и шапка, под которой обнаружился платок. — Не затягивай. Пригладив пальцем усики, он обернулся, смерил мальчишку насмешливым взглядом и крикнул: — Эй, Сарыг-нане, не отстанешь? Конь-то хорош, к нему б еще и всадника такого же! Кунгаи заржали, а мальчишка на хадбане, мазнув рукой по раскрасневшемуся носу, бросил в ответ что-то тихое. Снова смех. Рука распорядителя обхватила рукоять молоточка. Ветер в спину толкнул, подсказывая, что вот сейчас… Дззззен! Медью хлестануло по ушам, плетью по бокам, поднимая в галоп. Руки впились в гриву. И вниз с холма, обгоняя треклятый ветер. Румянец истошно визжит, забирая левее, пропуская наирского кишбера, и белая рубаха Куны сливается со снежными перинами Гарраха. — Ярр-ярра! — несется над долиной, подгоняя еще и еще. Румянец, взяв разгон, скользит по склону, торопливо перебирая ногами, приседая на круп, почти заваливаясь, но каким-то чудом не падая. Именно чудом. Круты конские бока. И валится в снег купец, падает, потеряв всадника, вызняк, катится по склону да верещит, ломая ногу в каменном разбитке. — Ярра! — хлещет плетью по бокам Куна. И широкогрудый кишбер набирает ходу, проламываясь сквозь сугробы, оставляя после себя широкую тропу стоптанного снега. В сторону пошел, к реке. И Бельт, решившись, повернул Румянца туда же. — Ярр-рра! — визжит от восторга мальчишка, прилипший к конской шее, и застревает хадбан, вертится вокруг себя, то приподымаясь в свечу, то вскидывая задом, стряхивая налипший на бабки снег. А кунгаи ровно пошли, по проложенной прошлою ходкой дороге. Нос в нос держатся. Вот так они и в атаку… — Давай, мать твою! — Бельт орет и давится холодным ветром, но Румянцу хватает. Прыжок и еще, по следу Куны, по пологому склону, что скатывается прямо на серый речной лед. И полыньи смотрят черными глазами. Куна уже почти на берегу, обернулся, взмахнул рукой, и только рубашка на ветру хлопнула. — Дороги! — мимо, почти нога к ноге, пронесся бородач. Кнутом замахнулся, норовя огреть Румянца, да кобыла как раз провалилась в ямину, и всадник полетел в снег. — Ярра! — донеслось сзади. Мальчишка, наконец, справился с мышастым и направил того к реке. Проклятье, этого сопляка только не хватало! Румянец, вылетев на лед, поехал, но удержался на ногах, только заржал возмущенно. Куна далеко ушел. Кунгаи — по берегу, но тот широкой дугой отмель вымерзшую огибает, и если постараться, то можно успеть прежде них. Бельт, хлестанув коня, во всю глотку заорал такое родное: — Яр-яр-ярра! Грохочут подковы о лед. И он трещит, гнется, разлетаясь мелкими брызгами и грозя расколоться вовсе. Полынья то справа, то слева, а сзади, догоняя, снова кричат… И хруст, и грохот — поскользнулся хадбан, грохнулся всей тушей, мальчишку подминая. В попытке подняться перекатился на спину. И уже не радостное «ярра», а иной, страшный крик выплескивается на ветер. Мучается человек, мучается конь. |