Книга Смерть ничего не решает, страница 76 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Если ты можешь сделать хоть что-нибудь, склана, сделай. Не ради людей, ради себя. Ты же видишь, что он такое.

Четыре-пять. Легкое шипение.

— И я вижу. Пока никто, кроме… Всё списывают на его обычную неуравновешенность, но это не продлится долго.

Шесть-семь-восемь-девять. Снова пар, но уже с перламутровым отливом.

— Ты подумай, бескрылая, что станет с тобой, если не будет его? И что станет с тобой, если он будет и дальше меняться.

Десять-одиннадцать. И вино, растворившее смесь.

— Если не можешь помочь сама, посоветуй что-нибудь. Твои родичи, возможно? У вас ведь больше средств.

Круговые движения и темная дорожка на чеканном серебре.

— Если это обратимо или хотя бы купируемо… Молчишь? Тогда я разъясню тебе еще одну вещь: как правило, тегин после приступа сутки приходит в себя. А в данном случае он уже через несколько часов оказался на ногах. Так вот, такая ремиссия очень часто предшествует кризису. И если в этот раз я сумел его предотвратить, то…

— Кризис мог и не случиться. Выглядел нормально, пока вы не полезли с микстурами и приборами.

— Вот именно, что нормально. Но не должен был, — перебил хан-кам. — Так что ничего нормального. А я не могу рисковать. И ты не можешь. Ты жива, пока жив он. Подумай об этом, бескрылая.

Кырым заставил тегина выпить все до дна, а потом, уложив в постель, накрыл одеялом. И человек этот больше не казался Элье злым, скорее печальным. Но эта печаль длилась недолго, хан-кам коснулся кончиками пальцев лба, кивнул, соглашаясь с какой-то своей мыслью, и, упаковав кофр, ушел.

Что бы ни было в составе смеси, но она подействовала. Пусть медленно, но Ырхыз приходил в себя. Сначала он просто лежал, разглядывая Элью с удивлением и детским любопытством, точно впервые ее видел. Чуть позже он поднялся, обошел комнату по кругу, ощупывая и разглядывая вещи. Споткнулся о столик, столкнул кубок, потом второй и, прислушавшись к звуку, удовлетворенно хмыкнул. Поднял тяжелое серебряное блюдо и, швырнув его в запертую дверь, сказал:

— Ненавижу.

Нет, он совершенно безумен. И они всерьез воспринимают его как будущего правителя?

Элья не понимала. Она пыталась найти что-то, объясняющее разумность подобного подхода, но так и не сумела. А ведь был же в этом механизме какой-то смысл?

Ырхыз лег рядом, от него ощутимо несло немытым телом, спиртом, ландышевой эссенцией и медом.

— Я иногда сочиняю стихи, — пробормотал он и, отбросив пряди с лица, почесал шрам.

Обыкновенный человек. Ну да, в этом и дело — обыкновенный. Нет явных различий. Люди бескрылы, а значит, невозможно увидеть рисунок крыла, а с ним и принадлежность к роду, потенциал и оптимальный вектор развития.

— Я когда-нибудь тебе почитаю.

С другой стороны, если нет одной системы, значит, имеется другая? Какая? Одежда? Плеть, которую носят почти все? Что-то иное?

У Кырыма, Ырхыза, Урлака длинные волосы, те же, кто приходят убираться — стрижены коротко. У Арши были грязные лохмы, но кажется тоже короткие. А пленники, с которыми доводилось иметь дело во время войны? Пленников обривали. Наемники не в счет, они здесь чужаки. Волосы — слишком мелко, а принцип должен быть проще, но глобальнее. К примеру, способность работы с эманом? Нет, не подходит, ведь хан-кам служит кагану, а не наоборот. Тогда что? Принадлежность к расе? Обычаи?