Онлайн книга «Жизнь решает все»
|
Элья содрогнулась, а Бельт принялся вытирать ладони о куртку… почти касаясь рукоятей кинжалов. — Кувард описывал его без красных жил, — пробормотал мэтр. — Их и не было. Столько — не было. И камень был не в темный желток, а в золотарницу. Светлее. Ассс… Ассс… Ассс… Аттонио кивнул и совсем бесцветно произнес: — Знаешь, Элья, я сейчас должен хвататься за волосы и скакать до самого каменного свода, в общем — буйствовать в радости. Но ничего такого я не чувствую… Я думал, что в лучшем случае он умирает. А он растет. — Он? — Туран уже знал ответ. Он здесь, вокруг, примеривается, не зная, как можно дотянуться до добычи. Он сверлит камни корнями, расползается. — Он — Понорок. Еще маленький, пробившийся под самым боком другого. Выживет ли? Выживу, выживу, выживу… Рядом — большое и старое, слабое… Жить, жить, жить… Пить, пить, пить… Тихо, много, долго… До самой смерти… Его смерти… Их смерти… — А если выживет, — глухой голос скланы раздавался поверх нечеловеческого, — то станет Понорком Понорков. Нора, нора, норка… Далеко, глубоко, надежно… — Маленькое чудовище сожрет большое. И какое из двух страшнее? Туран прыгнул раньше, чем склана сделала шаг. Только поэтому он успел ухватить её, провалившуюся в зёв, сперва за куртку, а после за локоть. Рядом плюхнулся Бельт, одной рукой вцепившись в Турана, а другой помогая удерживать Элью. Бескрылая висела полумертвым мотыльком, насаженным на крючок, и желтая пасть уже смаковала добычу. Серые веки смежены, пальцы мягки… Склана открыла глаза, когда золотарница с её запястья ловко обвила петлей три руки. Аджа! Белая птица запуталась в золотом поводке и нелепо била крыльями по прутьям решетки. — Мудр-р-рейший Рыр-р-рах! Сидя в кресле Лылаха, посажный Урлак ел очередной апельсин. Корки усеяли весь стол, разбавляя унылые цвета кабинета. Пожалуй, только они, да еще барахтающаяся в клетке птица, придавали комнате иллюзию жизни. Всё остальное — пустые шкафы, вскрытые доски пола, взрезанные настенные кожи — твердили об обратном. Впрочем, Урлак был рад гибели этой части дворца. — Р-р-рырах! Р-р-рырах! Лылах, Лылах… Ты был ласков с Агбаем. Ты устроил побег каганари и Юыма. Ты прозевал кхарнца. Ты приказал Стошенскому мяснику прикончить склану-спасительницу… Ты ведь? В Шестиконечной башне так и не удалось добиться ответов. Но они уже не нужны. Вместо них Лылах предпочел пространные разговоры о войне и мире, словно какой-то паршивый кхарнский писака. Кстати, вот еще одно доказательство. — Разве моя вина? — повторил в пустоту Урлак. — Разве моя вина, что лишь воюя, Наират живет в мире с собой? Посажный смахнул со стола ароматные корки и подошел к клетке. Она распахнулась легко, а вот с затянувшейся петлей пришлось повозиться. Птица терпеливо ждала, пока с лап бережно снимут шелковый шнур, а когда её, белокрылую, вытащили из-за решетки — вытянула вверх голову, подставляя горло для почесывания. Посажный дунул на перья, пощекотал под клювом и подошел к окну. Где-то далеко ревели трубы, помечая особую казнь. — Р-р-рырах мудрейший! Птичья шея переломилась легко, и белый комок, трепыхаясь, вывалился в окно. Трубы смолкли. Как и ожидалось, мир не содрогнулся. Содрогнулась пещера. Стенами, сводом, полом, который двинул в живот лежащему Турану и пошел щелями, разваливаясь на глазах. Расползся студнем, заглатывая склану. |