Онлайн книга «По волчьему следу»
|
— Скрип-скрип, - сказала Софья, эхом повторяя услышанное. – Тихо-тихо. Не кричи… и рукой… рукой закрывала. Себе рот закрывала. А у нее живот болел. Давно. Третий день. И плакала. Есть хотела и плакала. А надо тихо-тихо. Чтобы не мешать. — Чего это она… — Видит, - Бекшеев пытался вспомнить, что именно делать в подобных ситуациях. – Софья, это я… Взгляд у нее дикий, шальной. — Софьюшка, сосредоточься. Это не твои воспоминания. Это… Осколок чьей-то жизни. — Она так плакала… громко. А надо было тихо-тихо. Она же громко… он услышал. Услышал и… скрип-скрип. А шея ломается, так звука нет. Никакого. Глаза опять закатились. Твою ж… так не должно быть! Вот не должно. Бекшеев перебрался ближе и прижал пальцы к шее. Пульс был и ровный, да и дышала Софья на диво спокойно. И даже улыбалась. — Литка… - тихо произнес Васька, себя обнимая. Упало на листья ружье. Литка эта… мы в сарае жили. В дом – только убирать. Анька. Аньке можно. В сарай фриц не заглядывал. Но зима. Холодно. Есть хочется… а у меня жар. Я помню. Я… не помнил, а теперь вот помню. Он чуть качнулся вперед. И назад. — Мамы нет… мама в доме… туда нельзя. Но мама там. Анька из дома еду приносит. И Литка за ней пошла. Чтобы сказать, что у меня жар. И что у нее живот болит. Анька… Анька тоже в доме… давно ушла. Литка за старшую… а она ушла. Я проснулся, а ее нет. Я за ней… я за ней хотел. Темно и страшно. А в доме свет. И… Генрих меня нашел. Генрих… — Это тот, который у вас работает? — Анька его забрала… он… нашел меня. И спрятал. Сказал сидеть тихо-тихо. Леденец дал. На палочке. А вот Литка маму звала. Аньку… и плакала. Её совсем плохо стало. А этот… скрип-скрип… и нет Литки. Я видел. Потом. Её на мороз вынесли. И Анька плакала… а мне в доме остаться разрешили. Во всем этом было много несостыковок, но… — А твоя мама? Васька не услышал. — Я не помнил… не помнил… Литка… я думал, что ничего не помнил. И Анька говорила, что не надо было идти. Не надо… а конфета сладкая… такая сладкая… и жар потом прошел. Он… разрешил остаться. Если шуметь не станем. Генриху помогать… Генрих… хороший. А мама тоже умерла. Он её в лес отнес. Анька же осталась. До конца осталась… потом все и… Он выдохнул. И с надеждой спросил. — А может… может, это она мне? Наморочила? Анька говорила, что есть такие маги, которые наморочить могут. И фриц из этих был. — Может, - не стал спорить Бекшеев. Пусть дар Софьи не имеет отношения к ментальному, и воздействия не было, но была лишь память, которую вытащили в ненужный момент. Только… зачем она, эта память. Лучше уж списать все на магов. На магов многое списывают. Им не впервой. — Было, - вдохнул Васька и голову потер. – Этот… он и вправду из магов… из тех, что в голове ковыряются. Я помню… маму… Генрих к ней отвел как-то. Тайком. Показал. Она сидит такая… в кресле. Камин еще… яркий-яркий. Она у самого огня. Я к ней, а она даже не повернулась. У нее живот был… огроменный. Беременная? Сердце оборвалось. — А… скажи, пожалуйста, - Бекшеев потянулся к дару, пытаясь закрепить эту, случайно захваченную нить. – Твоя мама… как её звали? — Ну… так-то она Калина, Калина Верховодина. Нить окрепла. — Погоди, но ты же… — Ерофеев. По батюшке если. Так-то вышло, что мамка, она… ну в церковь венчаться не пошла. И стало быть, фамилию не брала мужнину. Она от веры не отреклась, хотя мы с Анькою крещеные. И Ерофеевы. А она на отцовой, стало быть, осталась. |