Книга По волчьему следу, страница 253 – Екатерина Насута

Отвечать он ничего не стал.

Задумался?

И сдается мне, что от мысли своей идиотской не откажется. Упертый же ж… но переехать перееду. А там… чего бежать впереди телеги.

— Вообще-то мужчина должен сделать первый шаг.

— Бекшеев, вот честно… пока ты со своими княжескими заморочками дойдешь сделать первый шаг, нас пришибут. Или тебя. Или меня. Или обоих… жизнь коротка, а весна и того короче.

— Значит, переедешь?

— Ага.

— Слово дала… это хорошо.

Конечно.

Слово я держу. И Бекшеев это уже понял.

Анне выделили отдельную палату.

И охрану.

Я передала Бекшеева в цепкие руки Валерии Ефимовны, а сама вот к Анне заглянула. Она сидела на полу, раскладывая фантики. Перед ней высилась горка конфет. Анна раскручивала конфету, вытряхивала её на блюдце, а фантик, разгладив ладошкой, клала на пол.

Рядом лежала пара волкособов.

Правда, смотрели они не на Анну, но на Новинского, который устроился в углу. На табуреточке. Стоило ему шевельнуться, и волкособы начинали скалиться.

Беззвучно, но вполне выразительно.

— Доброго дня, - сказала я. Звери поднялись. – Лежать… вы тут что делаете?

— Посадили… присматривать. Есть сомнения… вероятность… - Новинский смахнул платком пот со лба. – Что девушка… может причинить себе вред.

Анна мурлыкала песню.

И остановилась.

Посмотрела на меня. Улыбнулась, прижав палец к губам. А я… я поняла.

— Не причинит, - говорю. – Идите. Пока я с ней побуду.

— Может, вы собачек себе заберете? А то…

Не нравился он им.

— Хорошие, - Анна обняла ближайшую и притянула к себе. Зверь быстро клыки убрал и, заскулив, попытался облизать её. – Хор-р-рошие…

— Во-первых, у меня уже есть одна. Во-вторых, не отдаст… идите на самом деле, я скажу, что отправила вас. А мы тут посидим… правда?

— Правда, - эхом отозвалась Анна.

Новинский явно маялся. С одной стороны, приказ начальства был однозначен, как подозреваю, с другой… вот устал он быть здесь.

— Уходите, - попросила я тихо. – С ней ничего не станется. Нам… поговорить надо.

В глазах её появилась знакомая белизна, пока в самых уголках. И наверняка, целители решат, что это болезнь. Волосы… отрастают. То ли седые, то ли белые, вобравшие туман с поляны. И кожа посветлела. Еще немного, тоже сделается белой-белой.

— Спасибо, - говорю той, что не смотрит, нет, но есть где-то там, за Анной. – Что… отпустила. Меня… их тоже… Тихоню, Бекшеева… Софью…

Она чуть склоняет голову.

И улыбается.

Понимает? Нет?

Второй пес подползает ближе.

— Хорошие, - говорит Анна, обнимая за шею. – У него еще были…

— Надо поехать и забрать.

— Не отпустят же.

— Я постараюсь договориться. Ты… помнишь?

Кивок.

Вздох.

— Твоя бабушка была из… её жриц, да?

О таком не стоит спрашивать.

— Давно-давно… мама не разрешала… а я как-то встретила её в городе. На ярмарке… и сразу узнала. Вот… как будто здесь, - Анна накрыла ладошкой грудь. – Что-то загорелось. И она меня узнала. И потом поехала к маме. Они говорили. Долго. Мама не хотела, но потом вдруг согласилась… в гости… в деревню. Сестер тоже привела, но бабушка… она сказала, что обычные, что я старшая, мне дар и достался.

Пальцы Анны перебирают жесткую собачью шерсть.

— У мамы был, знаю. Но мама от него отказалась. Никогда со мной не говорила. Я спрашивать начала, а она… сказала, что не хочет и не будет. Что я могу вовсе к бабушке переселиться. Но отец не позволил бы… Я не помню, сколько мне было, когда она привела меня на ту поляну… помню, что мне показалось, будто я… дома? Не знаю. В таком месте, где хорошо и спокойно. И бабушка сказала, что отдаст это место мне. Что должна была матери, но та ушла. Не захотела… со смертью. Почему люди бояться смерти?