Онлайн книга «По волчьему следу»
|
Всецело соглашаюсь. Дело даже не в уголовном кодексе Империи. Это… просто противно разуму человеческому. Самой сути моей. — Боги долго терпели, но… теперь все. Этого рода больше не будет. Долги выплачены… Я вспомнила призраков. И крик. И… — Тела не найдут? — Не только тело. Ты знаешь. Знаю. Что не на каждое капище можно взять и прийти, что есть места, где людям не рады. Не всем, но многим. Что… В общем, знаю. И глядя в глаза Анны, понимаю, что она понимает. Это хорошо, когда без слов. Порой слова не способны выразить многое. — Твое дитя… — Оно будет другого рода… Стало быть, обломается Одинцов с менталистом. И не только он. Ну и пусть… зато пока Анна не родит, её будут опекать, холить и лелеять, а ей оно надо. Ей стоит просто отдохнуть от всего и… — Все будет хорошо, - говорит она, успокаивая, и протягивает руку. И уже я касаюсь пальцев её, которые вновь же теплые и живые. А из глаз опять смотрит… нечто. – Твое сердце не разбилось. — Скорее уж склеилось как-то и заросло. Раны… они со временем зарастают… но все одно спасибо. Не знаю, твой ли дар меня сберег в войну… и потом… И Дальний тоже. Холод. Может, я сама стремилась к холоду, как к спасению? Тот, снаружи, морозил тело, а собственный внутри и так имелся. Теперь же Дальний остался позади. Да и сердце начало оттаивать, что пугает. — Хорошая девочка, - говорит мне та, которая уже немножко не человек. — Уже не девочка. Люди… быстро старятся. Смеется, будто что-то веселое услышала. Пускай. Я тоже улыбаюсь. И спохватываясь – когда еще случай выпадет. — Твой подарок… спасибо за него… меня ведь потому не тронули… и его тоже. Остальных… — Каждому – по делам его. И по силе. Кто-то справился, кто-то… Василек, выходит, справился. С мертвецами и вообще… тот из его помощников, который выжил, он в разум не вернулся. А Василек, помнится, вменяемым был. — Люди порой не такие, какими кажутся, - говорят мне наставительно. – А ты… будет плохо – приходи. — Одна? — Как получится. И что до вопроса… Я не задавала вопрос. Как-то невежливо спрашивать о подобном, но мысли были. А для нее мои мысли, похоже, явны и видны. — Дар – это дар… и если дано, то уж навсегда. Это люди вечно все хотят посчитать, упорядочить… три раза пойти, четыре прийти… так что, если вдруг окажешься в моих владениях, не бойся. А теперь иди. Девочка слаба пока. Нельзя её долго мучить. Анна моргает. Чуть морщится и, вздохнув, признается. — Селедки бы… я так давно селедки не ела. Мясо одно… мясо и мясо… Она вздрагивает и смотрит на меня. А я… — Думаю, если бы что-то было не так, ты бы поняла. Или… она. Вряд ли она позволила бы своей последней жрице умереть. И Анна выдыхает. — Рыба, - уверенно говорит. – Рыбу можно есть. Еще яйца… творог. Но творога не хочу, а вот селедки… В дверь вежливо стучат. — Извините, - Новинский заглядывает и, убедившись, что мы никуда не делись и не убились, кажется, вздыхает с облегчением. – Вас… просят. — Пойдем? – говорю Анне и руку протягиваю. – Познакомлю кое с кем. Он в целом адекватный. И порядочный до одурения. Только… ты, пожалуйста, его не трогай. Ну… ты понимаешь? Взгляд рассеянный. И слегка растерянный. Кивок. Анну передаю Одинцову из рук в руки. Адъютант его чуть бледнеет, рука его тянется к пистолету, когда собаки начинают обнюхивать Одинцова, а вот тот куда как привычнее. На меня только смотрит. |