Книга По волчьему следу, страница 54 – Екатерина Насута

Ермолай Васильевич словно оправдывался.

А еще ходил вокруг да около, явно не желая говорить о том самом, что происходило в лабораториях.

— Что тут делают?

Бахтин тяжко вздохнул.

— Подробностей сам не знаю, но когда в первый раз запустили эту… хреновину свою, я думал, что концы отдам. Благо, сообразили, выключили сразу. Разбирательство было… этих… Лапнина вынесли к болоту. Рожи перекошенные… глаза вытекли. В жизни не забуду. Тогда-то и начали протоколы писать. Чтоб, значит, ограниченное поле воздействия… правила… как запуск, так личный состав убирается в казармы. Там защита. И на ограде защита, которая не дает полю расползаться. Там два контура, на внутренней части стены и на внешней. Второй стены. Иногда что-то да снимают, направлять, верно, пытаются…

— А люди? – уточнила я.

— Люди… люди были, это да… поначалу особенно. Только… из числа тех, приговоренных, за которыми крови… они, если подумать, то и не люди вовсе. Зверье в человеческом обличье.

Бахтин произнес это с убежденностью человека, который очень хотел во что-то поверить. Настолько, что у него даже получилось.

Почти.

— Да и то сейчас редко… вон, уже полгода как… контингент, конечно, присутствует, но больше для обслуживания, как я понимаю. И наверх их не выпускают.

— Наверх?

— Так… все там, - Бахтин указал на землю. – Внизу… в бункерах.

Мы с Бекшеевым переглянулись.

— А… не могло случиться, что кто-то из вашего… контингента… - Бекшеев подбирал слова. – Сумел… уйти. Сбежать. И теперь вот… шалит?

— Исключено.

— Любая охрана…

— Не в охране дело, - Бахтин поглядел на свои руки и тихо сказал. – Кровью они к этому месту привязаны. Чуть отойдут и концы. И знают об этом. Им… давали поглядеть.

Все-таки дерьмо.

Полнейшее.

А главное, что ж тут такое творят, что на такой обряд решились? Он же ж непрост. И дело не в запретности, крови и силе. Скорее уж в сложности. Мне Одинцов как-то объяснял, что надобно расчеты делать под каждого человека отдельно, а это муторно, долго и все такое.

— Впрочем… я могу проводить, если будет желание. Правда, дальше второго поста вас не пустят, но мертвецкая до него. Так что…

Желания не было. Вот совершенно, причем не только у меня. Но Бекшеев с тоской поглядел на самовар, на заварочный чайник, прикрытый куклой в пышном платье – и кто её шил-то? – и сказал:

— Мы должны будем взглянуть.

— Несомненно. Распоряжение… имеется. Да и тело там же. Часового… что? А куда его еще? Там вон мертвецкая хорошая.

И вправду хорошая. Просто-напросто отличная. Я знаю, я уже многие видала. Эта была чистой и неестественно-аккуратной. Белая плиточка на стенах, такая же – на полу. Хромированные столы. В стене – морозильные камеры, причем судя по всему активные.

И человек в белом халате, накинутом поверх старого мятого свитера. Человек подслеповато щурился и с трудом сдерживал зевоту. А когда та прорывалась, то искажала лицо уродливой гримасой. Был он ко всему небрит и нестрижен. И это казалось Бахтину почти вызовом.

— Поздно уже, - проворчал он, откидывая белоснежную простыню со штампиком в углу. – Да и ничего интересного. В почку ударили.

— Сзади?

Паренек на столе был молод. Лет восемнадцать? Девятнадцать? И на лице его застыло выражение удивленное, словно он до сих пор не способен был поверить, что с ним приключилась этакая незадача.