Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 178 – Екатерина Насута

— Звезды. Много-много звезд. Луна. Небо всегда ясное и чистое, горы темно-синие, почти черные, а самые вершины, наоборот, белые.

Наверное, можно было рассказать про холодный снег, про тусклый, тяжелый лед, помнивший еще мир до катастрофы, про трещины, затянутые тонкой корочкой, обрывы, лавины… про пещеры и темные озера, никогда не знавшие солнечного света… про существ, обитающих в этой извечной тьме и известняковый жемчуг, отдаленно похожий на зеленые звезды охотников. Я многое могла бы рассказать, но почему-то молчала.

Огоньков внизу становилось меньше, а молчание затягивалось. Мой собеседник был смущен и даже несколько растерян, чего отродясь за ним не наблюдалось. Наконец, когда я почти решила уйти, Рубеус спросил.

— Скучаешь?

— Скучаю, — я действительно скучаю. Не по Орлиному гнезду, не по Карлу, а по тому миру, в котором я ощущала себя если не нужной, то хотя бы не лишней.

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Не хочу.

Он кивнул, будто не ожидал другого ответа. А может, и вправду не ожидал. Вставать и уходить было лень, разговаривать тоже не хотелось, поэтому я продолжала сидеть, исподтишка рассматривая Рубеуса. Шрамы почти исчезли, а черты лица стали чуть жестче, резче, неприятнее. Коснуться бы, разгладить…

Господи, о чем я вообще думаю?

— Ты обиделась, — уверенно сказал Рубеус. — Тогда на мосту обиделась и сделала что-то, я перестал ощущать твое присутствие.

— Это называется экран.

— Да плевать, как это называется! Ты… ты не имела права так поступать.

Значит, я еще и виновата?

— А мне казалось, что ты только обрадуешься. Тебя ведь тяготила это связь? Ты же хочешь оставаться человеком, а тут я… мешаю жить, путаюсь под ногами, подсматриваю мысли, читаю эмоции да еще при всем этом нагло навязываю свое общество. — Наверное, не следовало разговаривать так, но мне было горько и обидно, хотя обида — чувство нефункциональное и нелогичное, а значит не следует обращать на него внимания и уж тем паче настолько поддаваться.

Рубеус не стал оправдываться, только тихо сказал:

— Извини.

Это его "извини" дорогого стоило. Но странное дело: обида, вместо того, чтобы исчезнуть, удовлетворившись извинением, вспыхнула с новой силой. Однако экран я все-таки убрала, по себе знаю, как плохо одному и в пустоте. Но Рубеус не спешил уходить. Что ему еще надо? Пусть убирается и Вальрика разговорами лечит, я уж как-нибудь обойдусь.

Одиночество — не так и страшно, если ты сидишь на каменном облаке, свесив ноги в пропасть, до краев наполненную сине-зелеными огоньками-звездами.

— Мне было пять лет, когда я впервые увидел вампира. Увидел так близко, как тебя сейчас. Повелитель после долгого перерыва наведался в деревню, чтобы выбрать тех, кому в последствии выпадет высокая честь прислуживать ему в замке. Вместе со слугами он отобрал два десятка детей, в число которых попал и я.

— Зачем? — Спрашивала я скорее для того, чтобы не оборвать беседу. Правило, запрещающее трогать человеческих детей, имеет одно исключение — Дат-Каор.

— Чтобы вырастить достойную дичь для вашей охоты. Ты же знаешь, что такое Дат-Каор? Сама должна была участвовать и не раз.

— Три.

— Что три?

— Трижды участвовала.

Каждый из этих трех раз был отдельной раной на моей совести, до сих пор вспоминать тошно. Правила Дат Каор просты: да-ори, как правило, кто-нибудь из Хранителей или на худой конец из Первой Сотни, отбирает перспективных детишек, воспитывает их, обучает, тренирует, а потом выпускает на волю. Во всяком случае, считается, что у людей есть шанс уйти… Им даже предоставляют несколько дней форы, а потом… самое гадкое, что воины, участвующие в забаве, не торопятся уничтожить жертву. Высший класс, когда человек умирает ровно столько, сколько длилась погоня…