Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 234 – Екатерина Насута

— Вот и все. — Рубеус попытался вытереть кровь рукавом, но только размазал по лицу. У вампиров кровь светлая, почти белая, как… как волосы Коннован.

А самого Рубеуса Вальрик почему-то не ощущал, вернее, ощущал, но не так, как остальных. Морли — влажное дерево и свежий хлеб, Нарем — мирт и сосновое масло. Коннован — целый каскад запахов и цветов, слишком сложный, чтобы можно было разобраться с ходу. А Рубеус — белое пятно, ровное, чистое, лишенная даже намека на живую сущность. Впрочем, Вальрик не слишком-то доверял своему дару, который то появлялся, то вдруг исчезал.

Да и зачем какой-то там дар, когда вот он, Рубеус, сидит у костра, прижав пучок влажной травы к ране на боку. Выглядит он спокойным, но Вальрик отчего-то не верит в это кажущееся спокойствие. Произошло что-то неправильное, выпадающее из привычной картины мира, и Рубеусу так же тяжело принять эти изменения, как и Вальрику. Даже тяжелее…

Коннован подошла, когда Вальрик уже было совсем решился позвать ее, присела рядом, молча уставилась на огонь. Коннован улыбалась. Коннован выглядела почти довольной и, возможно, немного раньше ей бы удалось обмануть Вальрика или Рубеуса, раньше, но не сейчас. От нее пахло полынью и ромашкой, а эти запахи прочно ассоциировались с болезнью. Полынной горечью окуривают безнадежных, изгоняя забравшихся в тело злых духов, а приторным ароматом ромашки маскируют иные, куда более отвратительные запахи.

Ромашка — обман. Полынь — безнадежность. Еще жженый волос и сталь… ошейник.

Вальрик мотнул головой, отгоняя видение — с ними тяжело. Видеть только то, что тебе хотят показать, гораздо легче, чем видеть то, что от тебя скрывают.

— Придется заночевать, идти куда-то не имеет смысла, и вообще… — она чуть пожала плечами и протянула руки к огню.

— Хорошо. — Согласился Вальрик. Соглашаться было легко и даже приятно, гораздо приятнее, чем принимать решение и убеждать остальных, что это решение правильно и разумно. Впрочем, никого ни в чем убеждать не надо, Морли молчит, переживая поражение в схватке. Его переживания Вальрик видит в образе медово-желтых пчел… Нарем спокоен, ему все равно, Господь сохранит. Рубеус… ему не до того. Коннован… тоже. И Вальрик задает другой вопрос.

— Что такое долг жизни?

— То же самое, что и обыкновенный долг. В Ата-кару есть победивший и побежденный, второй, как правило, погибает, потому что это… правильно. Не знаю, это сложно объяснить на словах, но это правильно. Но иногда, когда победитель настолько выше побежденного, что не испытывает необходимости отнять жизнь, он имеет право оставить побежденного в живых, но при этом тот остается должником. Долг жизни, понимаешь?

— Кажется, да.

— Иногда проходит время, прежде чем победитель стребует долг. Иногда это случается сразу.

— Как сейчас?

— Да.

— А почему с тебя?

— Потому что я, как вали, несу ответственность за все поступки своего валири.

— Но ты могла отказаться?

— Да. — Коннован почему-то отвернулась, и поверх полынно-ромашкового запаха проступил тонкий аромат ванили. Вальрик и сам не понял, что означает ваниль. Что-то очень светлое, мягкое… похожее на солнечный свет.

— Но не отказалась? Почему?

— Не знаю. Наверное, это было бы неправильно.

Запах полыни становится сильнее, и Вальрик чихает, распугивая ароматы-знаки.