Онлайн книга «Эльфийский бык 1»
|
И вообще… Университет? Он отучился, раз уж бабушке того надо было. И хватит. После экзамена была вечеринка, по старому обычаю несколько затянувшаяся, а потому домой Иван Кошкин явился под утро. Упал в перины, позволивши лакею раздеть себя. Испил отвару от похмелья, снова пожаловавшись на гадостный его вкус, и уснул с чувством выполненного долга. Проснулся он оттого, что хлопнула дверь. А затем чья-то крепкая мощная даже рука ухватила его за шкирку и бесцеремонно вытащила из постели. — Ай, — сказал Иван, подслеповато щурясь. Вот какая падла еще и шторы отдернула? Впрочем, когда зрение слегка сфокусировалось, все встало на свои места. — Доброе утро… дядя… Иван произнес это как можно более тоскливо. И даже попытался изобразить оную тоску на лице, в чем по собственному мнению он изрядно преуспел. Во всяком случае, бабушка впечатлялась. А вот на дядюшку не подействовало. — Спишь, паразит? — ласково поинтересовался он. — К… экзаменам готовился… — Иван заморгал. — Всю ночь… учил… непокладая… прилег вот только… — Экзамены у тебя уже были. Железные дядюшкины пальцы разжались, и Иван рухнул бы, если б не был заботливо перехвачен под мышку, развернут и пинком направлен к креслу, в которое и упал. — Скажи, самому не противно? Дядюшка был хмур. Вот… с чего бы? Слухи дошли? Так ведь… ну да, переборщили же… это не только Иван признавал. После уж, на утро, протрезвевший Ахромеев просил прощения и обещал, ежели из дому выгонят, замолвить словечко. Правда, перед кем, не уточнял. — Я… виноват, — за свою жизнь Иван твердо усвоил, что своевременное признание вины избавляет от львиной доли морали, которая сейчас всенепременно выльется на многострадальную и, несмотря на зелье, побаливавшую со вчерашнего голову. — Я… готов принести извинения. — Принесешь. Вот… — дядюшка подошел ближе, отчего сделалось совсем уж неуютненько, ибо был Павел Кошкин высок, широкоплеч и видом своим порождал слухи, что, дескать, не обошлось в этой вышине с шириною вкупе без инаковой крови. — Вот как окончательно протрезвеешь, так сразу и принесешь. И подкрепил воспитательный процесс подзатыльником. — Ай! — воскликнул Иван, причем вполне искренне. — Ты чего? — Павел! — дверь распахнулась и на пороге, пылая праведным гневом, возникла Софья Никитична. — Что ты себе позволяешь⁈ — Я? — князь Кошкин скрестил руки. — Это вы что себе позволяете⁈ Он… вытворяет невесть что! А ты ему потворствуешь! — Я? — княгиня сжала было в руке кружевной платочек, потом опомнилась — на сына слезы действовали ничуть не лучше, чем обмороки. — Ты, матушка. Ты и никто более… сегодня мне вот это… — Кошкин извлек газетенку, которую протянул матушке. — Передал Император… Иван втянул голову в плечи. — На Совете… посвященном таким вот олухам… — Мальчик… просто неудачно пошутил, — сказала Кошкина, беря газету за уголок с видом крайней брезгливости. Нет, статейку она читала и еще возмутилась, что фото поставили на диво неудачное, в нем Ванечка на девицу похож. — Я беседовала с княгиней… она не гневается. Наоборот. Сказала, что давно её балы не проходили с таким задором. — О да, задора, думаю, хватило… Кошкин потер шею. И перевел взгляд с матушки на племянника, а с него на матушку, которая явно задумалась. Прикидывает, чем обернется этакое высочайшее внимание. |