Онлайн книга «Эльфийский бык 1»
|
Бывает же, что в семействе почтенном и старом, традициями известном, урождается… этакое вот. И оттого Береника Волотова на младшенького глядя, обычно давила тяжкий вздох да печалилась. В годы ранние вся-то родня по линии Волотовых наперебой убеждала, что ничего-то страшного, возьмет еще кровь свое, вырастет еще дитятко. Вытянется. А оно никак. И ныне вот, на матушку глядючи, Береслав голову задирал. — К-когда? — уточнил он робко. — Что «когда»? — Когда я думал? — Вот и мне тоже интересно, когда же ж ты думал? — маменькин палец уперся в лоб. — И чуется, что никогда! — Я… Береслав отчаянно пытался вспомнить, что же этакого он в последние дни утворил. Напился? Так… это да, это давече случилось, но в тот раз, когда сдачу диплома отмечали, он вроде и не сильно злоупотребил. Да и матушка в отъезде была, дальние шахты проверяя. Донес кто? Но с чего бы… вроде ж не буйствовал, посуду не бил и даже матушкиного кота, тварь злопакосную, за хвост ни разу не дернул. Тогда… Может, Нютка позвонила? Обрадовала новостью неожиданной о скором прибавлении… По спине поползла струйка пота. А если и вправду? Она намекала про семью там, детишек… Береслав, конечно, артефактом пользовался, ибо желания заводить семью и тем паче детишек не имел, но кто их, женщин, знает. Коварные! Могла ли… — Мама, я не специально! — выдавил он и глаза закатил, изображая ужас и раскаяние, но, видать, не убедил, если матушка отвесила затрещину. Да такого в жизни не случалось… Ну, Нютка, дай только… — Мама⁈ — Береславу было не столько больно, все же силу матушка всегда умела рассчитывать, сколько обидно. — Да что случилось⁈ — Что? Случилось, да… случилось… — матушка скрестила руки на груди. — То случилось, что сына Господь крепко мозгами обделил… — Виноват, — на всякий случай Береслав снова изобразил раскаяние. — Но чувство вины будет куда более искренним, когда я узнаю, что именно я сотворил. Матушка вздохнула. Вытащила телефон, тыцнула пальцем, тихо проворчав что-то под нос, скривилась, а после сунула этот телефон Береславу. — Твое? — поинтересовалась она строгим голосом. — Творчество? Хуже всего, что творчество и вправду было Береславово. — А… это… ну… — Твое, спрашиваю? — голос маменькин стал ласков-преласков. — Ну… как бы… да, — Береслав отвел взгляд. Врать маменьке он не мог. Не то, чтобы из моральных принципов, скорее уж потому, что Береника Волотова сына своего знала распрекрасно, а потому любое вранье его видела, чуяла и категорически не одобряла. Причем неодобрение это выражала весьма деятельно. Если в годы детские страдали уши — Береслав в тайне подозревал, что нынешняя его лопоухость именно от того и происходит, — то в годы ранней юности, согласно семейной традиции, основной удар взяла на себя задница. И следовало сказать, что общение с розгами, пусть и нечастое, весьма способствовало прояснению сознания. Хотя, наверное, расходилась с принципами гуманности и педагогики в принципе. Но какая педагогика, когда традиции есть? — И вот спрашиваю, о чем ты, иродище, думал, когда писал это? — Ну… — Береслав потер ладонью лоб, честно пытаясь воскресить воспоминания. — Я… тогда… не очень… помнишь, я денег просил… немного… а ты сказала, что если мне мало, то надо пойти и заработать. Матушка убрала телефон. |