Онлайн книга «Эльфийский бык 1»
|
— Сядь. И сиди тихо-тихо… Леший подчинился. Потом уже подумал, что это ненормально, подчиняться детям. Что Даньку стоило бы домой отправить, а странную её мамашу отыскать и высказать ей все-то… Додумать не успел. И в ухе вдруг больно звякнула струна оборвавшейся связи. Чтоб тебя… он палец в это ухо сунул. — Надо. Спрятаться, — сказала Данька. В предрассветном сумраке её лицо чуть вытянулось, глаза стали еще больше и полыхнули то ли синевой, то ли зеленью. А потом раздался низкий протяжный звук. Он стлался по земле, и та отвечала гудением. И зазвенели вдруг травы, вытягиваясь. Заклубился туман. Он выползал на поляну, что лежала за чертой кустарника, в котором Леший и спрятался. К нему прижалась горячим боком Данька. На поляне… Туман поднялся. И опал. И огромная зверюга, повернувшись, уставилась на Лешего золотыми глазами. Данька что-то сказала, а что — он не разобрал. Только моргнул. А корова отвернулась и, наклонившись, принялась щипать траву. И… что… ради этого вот они тут? Поглядеть, как корова пасется? Или… Женщину Леший заметил не сразу. Она была какой-то… никакой, будто размытой, почти растворившийся в зыбкой предрассветной серости. И даже когда увидел, оказалось, что это сложно — зацепиться за фигуру её взглядом. Тот словно соскальзывал, норовил убежать. Но Леший упрямо заставлял себя смотреть. Сам не зная, почему. Женщина. Обычная. Не сказать, чтобы молодая… вон, Данька уже большая, значит, точно не молодая. Но и не старая. Невыразительная. Никакая даже будто бы… Платье… простое. Неказистое. Сапоги. Резиновые. Платок на волосах. Вот чего на нее смотреть? А он уставился… и уже взгляд держится хорошо. Так, что при желании можно и лицо разглядеть. Черты острые. Нос прямой тонкий. Брови вразлет и белые. Этой белизной на смуглой коже и выделяются. Губы яркие вот, даже слишком, будто соком ягодным вымазала. А она вдруг стягивает косынку, и по плечам белой волной рассыпаются волосы. Женщина же оставляет сапоги. Один и второй… и ноги у нее тонкие. Солнечный свет пробивается откуда-то сверху, падает потоком, обнимая, окутывая. И она кружится в этом свете, то ли танцует, то ли просто так. Руки раскинула, расправила, ловит лучи, сплетает их во что-то. Смотреть на это больно. Света много и глаза слезятся. Слезы по щекам текут, но Леший замер, боясь пошевелиться, потревожить, потому как что-то тут происходит такое, на что нельзя глядеть. А он вот… и сразу сказки вспомнились дедовы, те, что он сказывал, когда садился очередную корзину выплетать. Про дев лесных. И озерных… купаться ходят, одежду оставляют… Эта платье не сняла, только и оно переменилось будто бы, в солнечном свете утративши былую неказистость. Загорелось, засияло… Красиво. До того, что сердце замирает, пропуская удар. А в руках женщины ширится, растет сеть из солнечного света. Сказал бы кто, что такое возможно, Леший не поверил бы. Но возможно, выходит. И сеть эта взлетает, чтобы опуститься на спину коровы… А потом все заканчивается. Разом. Леший моргнул. Просто моргнул, потому что и без того вечность пялился. А тут вот… и главное, он же только моргнул, а волшебство развеялось. Женщина вдруг будто споткнулась. Замерла на мгновенье. Вытянула руку, явно пытаясь поймать опору… Чтоб тебя! — Мама… — Данька, сидевшая тихо-тихо, дернулась. — Мама! |