Книга Эльфийский бык 1, страница 4 – Екатерина Насута

Потом было наводнение.

И слухи раз от раза становились гаже. А теперь это вот…

— Найдите, — Александр подавил очередной вздох. А ведь была мысль от короны отречься. Ну не видел он себя Императором. И отцу о том говорил, а тот только смеялся. Мол, раз угораздило наследником родиться, терпи. А там, глядишь, и братец подрастет, тогда и будешь отрекаться.

Брату было тринадцать.

А еще учеба… стоило подумать, как заныли зубы.

— Найдем, — пообещал князь.

Он за воспитанника своего переживал весьма даже искренне. И власти не искал. И привилегий.

— С газетенкой…

— Разберемся, — пообещал князь. — А то вольности вольностями, но берега видеть должны бы… и того, кто этот пасквиль сочинил, сыщем.

Император кивнул. Оно-то да, да только опус этот наверняка еще в местах трех перепечатают, если вовсе не в тридцати. И в сеть попадет. И обрастет новыми слухами.

Нет, иначе.

Что там князь про любовниц говорил?

— А действительно, — мысль вдруг показалась действительно здравой. — Подыщите кого из девиц, кто на роль любовницы сгодится… пусть нас снимут, вроде как тайком… с любовницей.

— А как же баронесса…

— Она ж замужем. Да и… расстались мы.

— Что на сей раз?

— Заявила, что я обязан назначить её супруга губернатором. И ладно бы городок выбрала какой небольшой… Калугу там… или Менск… нет, ей Москва понадобилась.

— Шуваловы будут против.

— И я о том. Думаешь, помогло?

Князь был уверен, что нет. Баронесса Моллье, в девичестве — Калиновская — была, несомненно, красива, но умом не отличалась. Зато отличалась редкостной скаредностью и любовью к деньгам. Особенно сильно это чувство становилось по отношении к деньгам чужим.

И потому связь эту Поржавский не одобрял категорически. Но поелику после расставания с невестой у Александра как-то оно совсем с женским полом не заладилось, то терпел, неодобрение свое при себе удерживая.

— Я ей говорил, да разве ж слушает? Почему никто меня не слушает, а? Министрам говорю, те кивают, что болванчики… а толку? Все одно по-своему делают. Думцы глядят снисходительно… проекты один за другим заворачивают. Я вообще самодержец или как⁈

— Или как, — когда-то князь взял себе за правило подопечному не лгать. — Власть, она такова, что пока ты сам её не возьмешь, то и не дастся…

Его Императорское величество с тоской уставился в окно.

За окном зеленел парк.

Дорожки. Кусты. Дерева. Весна вовсю разгулялась. До лета всего-то ничего, а радости в душе нет.

— Мне уже намекали, что с меня довольно подписи… и что сам я могу идти вон, в парке гулять… с девицами. Охоты там, балы… прочее все.

И о том князь знал.

— Почему ты молчишь?

— Потому что ты сам должен понять, чего хочешь. Если в парк и гулять, то особого вреда не случится. Лет пару. Или больше, нежели пару. Держава крепка… пока еще.

— Вот именно, что пока… я ж понимаю, что слухи эти кто-то раздувает.

Император стиснул кулак.

— И что отречение мое в пользу Мишки многих порадует. Создадут регентский совет… хотя, если уйду в парк, то и слухи прекратятся.

— Скорее всего.

— Хрен им, — Император выдохнул. — Газетенку эту… тряхни. Найди владельца и намекни, что, я может, монарх и просвещенный, да только тоже кое-чего могу. Будут пакости писать, отправлю их с особым заданием… на землю Франца-Иосифа… писать об успехах сельского хозяйства.