Книга Эльфийский сыр, страница 102 – Екатерина Насута

— С ума сходят. – Маруся старалась держать спину прямо. Во-первых, чтобы платье не помять – слова, что шелк и не мнется тоже ничуть не успокоили. Во-вторых, хоть осанкой она на принцессу походить будет.

Отдаленно.

— Жена, да и в целом любая сильная привязанность позволяет удержаться, что зверю, что человеку. Равновесие сохранить. Разум.

— Ясно… – Бер кивнул и поглядел внимательно так, показалось даже, что он видит куда больше, чем следовало бы. И понимает больше. И вовсе…

То, что не надо бы понимать.

И видеть.

— Великая сила любви… – Он широко улыбнулся, и иллюзия исчезла.

— Даже не представляешь, насколько великая…

Таське несказанно шел костюм боярыни. Даже Таськой ее называть язык не поворачивался. Анастасия Вельяминова, и никак иначе. В золоченом летнике, из-под которого выглядывал край алой рубахи, расшитой вновь же золотом.

Широкий воротник.

Рукава эти.

И держится так, будто подобную красоту каждый день носит. Движения и те стали медленными, плавными, преисполненными какого-то глубокого внутреннего достоинства.

— Любовь, она или сил душе прибавит так, что душа эта с любой напастью справится. Или ранит, и снова так, что до смерти… почти до смерти. А с раненой душой сил жить не остается, – сказала Маруся раньше, чем успела сообразить, что говорит.

А главное, на шутку не переведешь.

Оба смотрят.

Иван чуть хмурится…

Принц эльфийский. Самый настоящий… и уши вон не облазят. И пятна красные сошли благодаря Аленкиной мази. И в целом физия с одеяниями гармонирует.

— Вельяминовым в любви очень не везло… в последнее время. – Таська провела ладонью по косе. – Ну да… как-нибудь.

— Как-нибудь, – откликнулась Маруся, повернувшись к окошку. А карета подпрыгнула, покачнулась, прижимая Марусю к Ивану. И тот осторожно взял за руку.

— Не стоит бояться, – сказал он как-то очень спокойно, отчего страх и вправду отступил, пусть и ненадолго. – У меня точно нет намерений обидеть тебя. Или кого-то еще…

Намерения…

Если бы дело было только в намерениях…

— Ах, если бы вы знали, до чего здесь порою тоскливо, – произнесла Офелия, и тяжеленные ее ресницы дрогнули. – Я умоляла папеньку устроить этот вечер. И он согласился. Мне вас надо благодарить?

Ведагор поморщился.

Эта девица уже успела его утомить. Кажется, Свириденко был совершенно уверен, что предложение его столь ценно, что Волотовы не откажутся.

Ни от предложения.

Ни от Офелии.

И та, с папенькиного благословения, решила, будто просто-таки обязана сопровождать Ведагора. И теперь держалась рядом, на супруга, порой появлявшегося вблизи, не обращая внимания.

— Скорее папеньку, – сдержанно ответил Ведагор.

— В столице наверняка все иначе… а тут что… провинциальная помпезность. Я говорила папеньке, что вся эта позолота давно вышла из моды, он же уперся. Память об отце, наследие… – Офелия скорчила гримаску… и кивнула кому-то. – Идемте, это Василий Олегович, он из налоговой. Очень милый человек, хотя изо рта у него пахнет дурно. Но если не поприветствовать, то обидится.

Она потянула Ведагора за собой, заставив пожалеть, что он явился вовремя.

Можно было бы опоздать на четверть часа или даже на полчаса, сославшись на неотложные родовые дела. И тогда, глядишь, Офелия нашла бы другую жертву.

Или нет?

— А это Ведагор Волотов, если вы незнакомы… вы ведь незнакомы? – Офелия лучилась радостью, пока пухлый мужчина прикладывался к ручке. – У них с папенькой дела, но какие…