Онлайн книга «Эльфийский сыр»
|
Артефактор. Люди называют таких артефакторами. — Он как-то сумел связать тьму и свет воедино, ибо и то, и другое – часть мира… Знаю, что он обратился к Подгорным духам, и к иным… и многие откликнулись. — Не Предвечный лес? — Нет… мой прапрадед счел, что Предвечный лес заплатил высокую цену. И напомнил слова отречения. Тогда и сын его сказал, что отныне в тех землях детям Предвечного леса не рады. И что раз уж они полагают себя выше земных дел, то и не стоит в эти дела вмешиваться. Пока их не позовут. Владычица замолчала. Ненадолго. — И его слово было услышано. Миром ли. Теми, кто стоит над миром. Главное, что мой дед и мой отец пытались попасть к… тому месту, но не смогли. Не знаю, как вышло, что мой внук сумел пересечь границу. Вдох. И выдох. Между ними – удар сердца. Медленный и тягучий, будто кровь становится тяжелой. И это тоже признак… верный признак. Впрочем, завещание давно написано. А родные… С семьей не сложилось. Возможно, правы те, кто говорит, что Калегорм уродился с искривленной душой. Возможно, просто не судьба. Или характер виноват. Характер у него тоже своеобразный. Главное, что дела его давно приведены в порядок. Да и так… Он мог бы уйти и год тому, и пять, и десять. А он все медлит. Почему? Калегорм и сам не знал. — Теперь он выразил намерение связать жизнь с девушкой из рода, что поставлен был хранить творение Изгнанника. И ему нужна помощь. — Это шанс? Не для Калегорма. Он давно свои потратил. — Да. Для Предвечного леса. То, что случилось, случилось давно и по нашим меркам, но… иные раны долго не зарастают. Мой прадед ушел к предкам вскоре после известия о смерти Балеагара… и его сын, младший брат, чье сердце разрывалось от боли, приказал забыть… вычеркнуть имена и саму память о тех, кто был виновен в расколе. Как ему казалось… И воля была исполнена. Ни песен. Ни саг. Пара строк в замшелых списках, интересных лишь весьма узким специалистам. Кажется, до Калегорма те списки судебных постановлений никто и не брал в руки. — Он был молод. Ему казалось, что воли высочайшей достаточно. Но память не подчиняется воле, даже если это воля правителя. И каждая семья оплакивала потерю… и оплакивает по сей день. Ты сам знаешь, что любое древо время от времени теряет ветви. И раны зарастают. Но не все. — Я должен помочь? — Не должен. Это… не о долгах и взысканиях, друг мой, – не удержалась Владычица. – Это скорее о том, что… Она замялась, не зная, как выразить. — Эти имена справедливо будет вернуть, – произнес Калегорм, потерев грудь. – И воздать должное тем, кто заслуживает. — И потому прошу… — Я отправлюсь. – Он принял решение, и стало как-то легче… И даже отпечаток ладоней на стекле показался… смешным? На двух распластавшихся пауков похоже. Хотя у пауков конечностей, несомненно, больше… — Я отправлюсь и помогу твоему внуку. И этой девочке. А дальше будет видно. – Калегорм принял решение. – Но… Просьба вполне уместна. И не нарушает она ни писаных законов, ни обычаев. Наоборот, логично просить награду, только… почему слова даются так тяжело. — Это платье шила моя прабабушка. Анлиль Свет Печали. Для двоих своих сыновей и их избранниц. Она вплела в шелк свои песни и пожелания счастливой жизни. На снимке узоры были слегка размыты. — И тот, кто разделит этот наряд с женщиной, всенепременно будет счастлив с нею… две души, как два древа, сплетутся кронами и корнями так, что ни одна буря в мире не повергнет их. |