Онлайн книга «Эльфийский сыр»
|
Мысль была… неожиданной. Новой ли? В этом Калегорм сомневался. — Балеагар был призван к отцу. И там, стоя пред Советом, говорил. Его речи были полны силы. И во многих душах пробудили они понимание, которое, впрочем, иные сочли опасным. Угрожающим… нас ведь мало. А людей наоборот. Так говорили они. А еще – что смешанные браки размоют, растворят благословенную кровь. И Первородные исчезнут. И все-то иные тоже исчезнут, оставив мир лишь людям. — Балеагар был изгнан, – произнес Калегорм вслух. Он помнил тот свиток нетленного шелка, перевязанный алой нитью. И выцветшие письмена, которые оказались куда более подвержены времени. — Скорее уж он сам покинул отчий дом, отказавшись от престола и власти. А с ним ушла дюжина юношей и дев, которые пожелали открыть себе новый мир. И в числе их – Мальбрик Медвежье Ухо. Странное прозвище для Перворожденного. — Мой прадед и его сын сказали друг другу много обидных слов. И отвернулись. И отреклись, сказав, что никогда-то больше не желают видеть друг друга…. Балеагар сочетался браком с человеческой женщиной, имя которой было забыто… Впрочем, теперь Калегорм полагал, что случилось это не само собой. Имя вполне можно и вычеркнуть из хроник. Убрать лишнее. — И было сказано, что отныне Балеагар не считается более сыном Предвечного леса, как и все-то, кто пошел за ним, поправ закон и слово Старших. Стоит ли винить их, искавших иной жизни? Калегорм и сам помнил, пусть и смутно, себя, молодого, желавшего… чего-то. И не отпускает ощущение, что, если бы ему удалось услышать зов своей души и понять, чего именно он желает, он не маялся бы ныне. — Возможно, время и залечило бы раны, – продолжила Владычица с печалью. – И мой прадед простил бы своего непослушного сына, а тот – простил бы упрямого отца, как оно часто случается. Однако произошло то, что произошло. Низвергнутая тьма нашла новое воплощение, едва не прорвав завесу мира. Барьер был еще слаб, а тьмы… тьмы оставалось много… тогда на пути ее и встала дюжина храбрых. А еще юных и отчаянных. Тех, о ком стыдливо умалчивают семейные легенды. И разве что в сухих строках списков, посвященных судебным тяжбам, эти имена и сохранились. — Тогда мой прадед, оскорбленный неуважением, которое, как ему казалось, проявили люди, не откликнулся на зов. И двенадцать родов осиротели. Впрочем… …Неонис Светлоликая была изгнана из рода за деяния… …Танлил Папоротник был изгнан… …Мальбрик… Был изгнан. Один год. И не дюжина их вовсе. Тринадцать. Но дюжина звучит интересней. Все ж и Первородные порой склонны к упрощению. А свитки сохранились. Надо же, когда-то его удивило, что их так много за один-то период. Но удивления оказалось недостаточно, чтобы Калегорм начал поиски. Или хотя бы обратился с вопросами. Город суетился, там, внизу. Огни витрин. И фонари. Дороги, словно нити, на которые кто-то нанизал бусины машин. Привычная картина. И все же что-то изменилось… — Они остались там, верно? – Калегорм положил руки на стекло, а затем, повинуясь престранному порыву, прижался к нему и лицом, дохнул, глядя, как по прозрачной стене расползается пятно его дыхания. Свидетельство того, что он еще жив. Почему-то. — Остались. Все, кто ушел. Они отдали свою силу, жизнь и кровь, чтобы не просто закрыть врата… Балеагар был известен как величайший Создатель… |