Книга Эльфийский сыр, страница 171 – Екатерина Насута

Да и зачем?

Сестры веселятся. И ухода никто не заметит.

Оказавшись на краю омута, Невида сделала вдох. Конечно, можно было бы еще задержаться. На день или два. Или до полной луны. Или вот можно даже, постаравшись, протянуть до осени.

Но зачем?

Отбирать у сестер шанс?

Она качнулась и сделала шаг к воде, которая ласково обняла ее, закружила и потянула вниз, на глубину.

— Стой! – донеслось сверху. А следом, проламывая черную твердь воды, рухнуло чье-то тело. Рухнуло и потянулось вниз, ввинчиваясь в водоворот.

Руки обхватили.

Уцепились и дернули наверх, туда, к оконцу, в котором болталась луна.

И главное, упрямый. Она ведь тяжелая, как сама вода. И вода и есть, уже вплелась в косы Невиды, уже протянулась ими же, сети сотворив. И эти сети опутали ноги, спеленали наглеца.

Потянули глубже.

Дальше от воздуха. И ему бы смириться, а он бьется, рвется, и путы летят клочьями, а сам выше и выше. Тянет. Не понимает, что обречен.

— Плыви, – разрешила Невида, заглянув в глаза. И главное, он увидел. И она тоже. Черные, что омут. Он же усмехнулся и ответил:

— Только с тобою, русалка.

И наверх рванул, всю силу вложивши, какая только была. И вода растерялась, потому как сила-то была ею даденая, и разомкнулась, отпустила.

Вылетели наверх вдвоем, на воздух, и он, как-то ловко выпрыгнувши на берег, и Невиду вытащил одним рывком.

— Топиться вздумала…

— Дурак.

— Я?

Мокрый.

И в одежде. Вода течет, что с него, что с нее. И от этого почему-то смеяться хочется.

— Вправду русалкой себя вообразила?!

— Я не русалка. – Невида покачала головой, смутившись. Никогда-то прежде ее не разглядывали так пристально. – Я водяница…

— Ну а я, стало быть, водяной… Харитоном кличут.

И руку протянул.

— Я в самом деле водяница. – К руке было прикасаться боязно. – Водяница… она не утонет… как рыба… лучше рыбы. Просто… вода позвала. И я пошла.

А зов стих.

Почему-то.

— Ну, значит, я водяницу вытащил. – Харитон, кажется, нисколько не удивился. – Так даже лучше. У русалки, небось, хвост был бы. С хвостом оно как-то… несподручно.

Она всегда робела, разговаривая с людьми. А тут вдруг, не иначе как от страху, сказала:

— Ты… меня вытащил?

— Вытащил.

— Значит, женись тогда… Закон такой, спас девицу – женись.

— Да с радостью, – хмыкнул Харитон. – Только это… титула у меня нет, рожей не вышел… а вот земли прикупить будет на что. Скопил… да и так маг я не из последних. Так что на семью хватит… Ну, если не шутишь.

— А ты?

— Я не шучу. Я в нашем балагане, чтоб ты знала, самый серьезный и ответственный… даже дядька Черномор говорит.

— Что серьезный?

— Что уже перевоспитывать поздно… Ну так что, идем? Я тебя еще утром заприметил. У тебя коровы самые красивые… особенно та, рыжая.

— Калина.

— Буду знать. Слушай, а если я их чем угощу? Подпустят? Так-то я доить умею, в теории… но только в теории… честно, на практике боязно. Но если покажешь…

И Невида оперлась на горячую руку, чувствуя, как потянуло от нее живою, заглушающей шепот воды силой. А потому кивнула и ответила:

— Покажу.

— Вот… дерьмо. – Сашка сидел, скрестивши ноги, и глядел на воду. – Он… уверен?

— Да.

Бер тоже смотрел. Черная. Тягучая. Покрывалом. Будто и не вода, но зеркало, которое поставили, чтобы звездный свет поймать.

И тихо.

До рассвета всего ничего. Сколько он здесь сидит? Таська, возможно, обиделась… или нет? Она же сюда и привела, по лицу поняв что-то такое, о чем Бер не мог вслух сказать. А потом ушла, оставив его наедине с мыслями.