Книга Эльфийский апокалипсис, страница 94 – Екатерина Насута

— Ее несколько преувеличивают. – Ведагор коснулся ограды и руку отдернул.

Тьма? Тут, прямо в центре городка?

— Тише, – Офелия провела пальчиками по его ладони, – она не любит незнакомцев. Она как раз очень пуглива… Знаете, оказывается, в старых домах столько всего хранится помимо альбомов и писем! Хотя и письма бывает интересно почитать.

Калитка открылась беззвучно.

Ведагор сделал шаг, и тьма внутри него пришла в движение. Она вдруг обрела силу, которую и обрушила, пытаясь смять возведенный барьер. И удар силен. Настолько, что дыхание прервалось, а во рту появился характерный привкус крови.

— Ну-ну, – ладошка Офелии легла на спину, – спокойно. Я сейчас… Тише, дорогая, этот человек нам пригодится. – Теперь лицо ее было не просто бело – мертвенно. И темные глаза казались двумя провалами, сквозь которые на Ведагора смотрело нечто. – Знаете, мой отец всегда хотел сына. – Ведагора подхватили под локоть и помогли разогнуться. – Я с детства только и слышала, что гожусь лишь на то, чтобы род продолжить…

— И вы обиделись? – голос звучал резко.

— Сначала. Нет, не подумайте. Папа меня любил. Очень. Он знал, что мне тяжело жить… там, дома. Одиноко, тоскливо. Вот и разрешил выбрать новый. Любой из этих. А попросила, и все бы отдал. Но зачем мне все? Мне этот понравился, самый красивый. Вообще отец хотел сделать музей. Или вот гостиницу. Или музей и гостиницу. У нас много домов. – И все-то они – одно целое. – Меня отправили сюда с няней и гувернанткой… очередной. Если бы вы знали, как тяжело найти хорошую гувернантку. Мои все больше думали о себе. Или о папеньке. Почти каждая мечтала его очаровать и выйти замуж. Чтоб как в той дурацкой книжке. Зачем пишут такие книжки, в которых ни слова правды, а одни лишь нелепые мечтания? Но ладно… Я бы, может, и приняла в ином случае. Если б они приняли меня. Но нет, я в их планах была лишней. Или инструментом. Даже не знаю, что хуже: когда тебя не замечают или когда начинают активно использовать, внушая, что папеньку надо пригласить, что… Врали, врали…

Дом приближался.

Он выглядел похожим на все провинциальные особняки позапрошлого столетия. Белизна стен. Колонны, низковатые и широковатые, лестница.

Статуи. Портик. И все-то какое-то простоватое, обыкновенное.

Если не считать тьмы, что свернулась там, под землей.

— Это очень раздражало…

— И вы начали их убивать?

А ведь тьма не сожрала этот дом. Скорее уж обжила, свила гнездо, пропитав собою камень и связав его, переродив в нечто странное, извращенное. Если камень свириденковской резиденции был мертв, то этот вернули из мертвых.

— Мне было тринадцать… или уже четырнадцать? Не помню. Я услышала, как Викуся, которую полагала подругой… У меня ведь не случалось подруг, и вдруг Викуся… Милая, светлая, такая любящая, чудесная, всегда готовая выслушать и помочь. И тут она болтает по телефону, рассказывает, что у нее с отцом роман. Конечно, она ведь была симпатичной, а он молод и холост, и в целом у него часто случались увлечения. Я понимаю. Не осуждаю. А она заявила, что забеременела. И что теперь он на ней женится. А меня отправят куда подальше, в закрытую школу. Зачем я, когда она родит мальчика?

— Обидно.

— Не представляете, насколько. И горько. Горько-горько. Я ведь любила ее. И отца. А тут такое. Я убежала. В дом. На чердак. Там я часто пряталась, проводила время… Там много странных старых вещей, и мне нравилось разбирать их. Листать альбомы, смотреть на лица давно умерших людей. Примерять их вещи. Представлять, как они жили раньше, до меня… Погодите. Она… не всегда готова принимать гостей.